— И тем не менее, это так, — безжизненным голосом говорит Эйвери.
Она сейчас не похожа сама на себя, словно железный стержень ее характера дал трещину. Раньше ее истинные эмоции скрывала маска вежливой холодности, а теперь горе сорвало ее. И я вижу скорбь, глубокую и всепоглощающую.
— Я виновата перед ним. Я очень виновата перед ним. Я была отвратительной матерью.
Я не решилась сесть рядом с ней, чтобы обнять ее, утешить. Вместо этого я опускаюсь в кресло напротив.
— Не говорите так. Вы воспитали его в одиночку.
Вы дали ему прекрасное образование и обеспечили его будущее.
— Я не дала ему главного, — она переводит на меня пустой взгляд, — я не дала ему материнской любви.
— Вы любили его как могли.
— Недостаточно.
Она горько усмехается.
— После смерти отца он нуждался в материнской ласке, а я держала его в строгости, боялась сказать лишнее доброе слово. Вместо того чтобы радоваться его успехам, я говорила, что он может лучше и недостаточно старается. Я хотела, чтобы он стремился к большему, чтобы не довольствовался малым, не опускал руки при столкновении с трудностями.
Я думала, что воспитываю настоящего мужчину и учу его важным вещам. Но я не научила его основному — не научила любить. Он просто не знает, что это такое. Он не видел достойного примера, — она замолкает и отворачивается к окну. Закат уже догорел, и на остров опускаются густые летние сумерки.
— Леонард держал нас в страхе. Он постоянно избивал меня, унижал, приводил домой гулящих женщин, а меня заставлял прислуживать им.
И все это происходило на глазах у Эрнана. Когда Эрнану было четыре, Леонард едва не убил меня. Мой сын бросился на мою защиту с игрушечным мечом. Но Леонард не пощадил и сына, отшвырнув его в стену. Потом, конечно, вызвал целителя, чтобы тот залечил переломы. У маленьких драконов регенерация слабая, практически такая же, как у человеческих детей. Думаешь, он хоть капельку сожалел о случившемся? Нет.
Меня передергивает от ужаса.
Что довелось пережить этой женщине? Что пережил Эрнан? То, что она мне рассказала, всего лишь маленькая толика того, что ей довелось испытать. Хочу спросить, почему она не ушла? Почему терпела? И не задаю. Потому что вдруг осознаю — дракон не дал бы ей уйти, не отпустил бы. Если бы она ушла, метка не дала бы ей скрыться. А когда он нашел бы ее, то страшно подумать, что сделал бы с ней.
Перед глазами вдруг встает обугленный замок с решетками на окнах.
