Больше я не могла сделать ни шага. Я бы околела в том лесу, если бы меня не нашел молодой охоник Кертис Одэйр. Он отнес меня в охотничий домик и долго выхаживал. Мы много времени проводили вместе, разговаривали, а когда мне стало лучше, то гуляли по лесу. Мы полюбили друг друга.
Кертис строил планы на наше совместное будущее, а я знала, что им не суждено сбыться. Мы не могли быть вместе. Я не могла оставить свой народ и уйти в мир людей. Но я решила, что позволю себе любить его, полностью отдавая себя, до тех пор пока не выйдет срок моего пребывания во внешнем мире.
Когда Богиня узнала об этом, она была в ярости. Рожала я тебя в том же лесу, сама, потому что Богиня запретила целительницам помогать мне, пригрозив жестокой расправой.
Мне пришлось оставить тебя на пороге дома любимого, потому что я не была уверена в том, что Богиня не причинит тебе зла. Я запечатала в тебе драконью кровь. Никто не почувствовал бы в тебе драконицу.
— Прости, я все время обвиняла тебя, — всхлипываю, и Богиня, нет, мама, прижимает меня к себе и гладит по волосам.
— Теперь все будет иначе. Если захочешь, сможешь остаться с нами, на острове. Ты одна из нас.
Это все настолько невероятно, что мне сложно в это поверить.
— Алайна, если все это длится тысячи лет, как могут драконицы оставаться живыми?
— Часть дракониц погружена в магический сон, и в это время движение жизни для них замирает. Часть дракониц бодрствует. Для поддержания их молодости и здоровья первая Богиня даровала нам источник Жизни.
А потом они меняются местами. Те, что бодрствовали, погружаются в сон, те, что спали, наслаждаются жизнью на острове. Это связано с тем, что остров не такой уж большой, а драконицы тесниться не любят. Ресурсы тоже ограничены. Мы питаемся тем, что поставляет нам монастырь в качестве жертвы Богине. Ты ведь помнишь, как много продуктов монастырь заготавливал?
Наконец я стала понимать эту систему. Мы пряли, истирая пальцы в кровь, чтобы обеспечить дракониц одеждой. Мы работали на скотном дворе до устали, чтобы обеспечить дракониц пищей.
Да чего мы только не делали! И стригли шерсть, и ткали, и выращивали фрукты-овощи. И все для того, чтобы отдать все, что мы произвели драконицам! А жрицы? Монастырь ежегодно отправлял девушек на тот берег, рассказывая, что это великая честь. Что же с ними происходило здесь на самом деле?
— А всех монастырских девушек, якобы жриц, вы используете как служанок? — меня поражает неприятная догадка.
