Измена и месть. Ты слишком ничтожна, жена!

Старший мальчик, нахмурив брови, ответил мне наглым взглядом. Его рот скривился в презрительной усмешке.

— Вы не наша хозяйка! — выплюнул он. — Вы поддельная!

Я смотрела на него спокойно, не показывая эмоций.

— А ты, значит, имеешь какие-то права судить, кто настоящая хозяйка, а кто нет? — произнесла я ровно, но твёрдо. — Не боишься последствий?

Он замялся, бросив взгляд на своих товарищей. Те отступили, растерянные и испуганные.

Я подошла к затравленному мальчику и помогла ему подняться.

— Всё хорошо, — сказала я, коснувшись его плеча.

Он вскинул на меня огромные, заплаканные глаза, полные страха и удивления.

Щенок жалобно взвизгнул, и я присела, чтобы его осмотреть. Лапа была повреждена, на боку — засохшая кровь. Я быстро достала из сумки чистую тряпицу и пучок трав. Еще с монастыря осталась привычка носить всё это с собой. Ведь не знаешь, когда на сучок наступишь или змею встретишь.

Тщательно размяв травы, я капнула на них масла из своих запасов, приложила на раненую лапу и замотала тряпицей.

Щенок ёрзал, но терпел.

Погладила щенка за ушком и отдала мальчику. Тот посмотрел на меня с глубокой благодарностью.

Оглянувшись, я поняла, что мы остались одни: хулиганы решили больше не спорить со мной. Ну и отлично! А что до реплики того настырного, то… скажем так, дети повторяют то, что слышат от взрослых…

Вдруг послышались торопливые шаги. Женщина с жёсткими чертами лица и тяжелым взглядом подошла к нам вплотную.

— Милан, что здесь происходит? — резко спросила она, хватая ребенка за плечо.

— Я помогла подлечить щенка, — ответила спокойно вместо него.

Глаза женщины гневно сузились.

— Думаете, ваше милосердие здесь кто-то оценит, миледи? — бросила она с презрением. — Мы знаем, кто вы на самом деле!

Она развернулась и потащив за собой ребенка, ушла.

Они знают, кто я на самом деле? И что бы это значило?

* * *Я шла по коридору обратно в свою комнату, когда из приоткрытой двери услышала негромкие голоса. Они сразу привлекли внимание: шёпот был напряжённый, сдержанный, но очень едкий.

— Это как же низко нужно было пасть, чтобы собственные родители побрезговали и отдали в монастырь собственную дочь! — говорила одна служанка. При упоминании монастыря я насторожилась. Уж не обо мне ли речь? Но когда они продолжили, я подумала, что это не может быть обо мне. Я ведь в монастыре буквально с младенчества…"

"— Гулящие девки нередко уходят в послушницы, — со знанием дела ответила вторая.