Измена. Яд твоей "любви" (СИ)

Обратно ехали в тишине, пока не позвонил Кирилл.

- Ну, чего там у вас? – настороженно уточнил у Андрея ребёнок.

Благодаря автоматически подключившейся «громкой связи» мне было все очень хорошо слышно, но я не лезла. Звонили-то не мне.

- Ты лишился перспективного отчима. Зуева, – хмыкнул мой личный нянь.

Послышались приглушенные ругательства, а потом злое:

- Охренеть. Вот прям настолько, да?

Слаженный скрип зубов, почти синхронный.

- Кто-то из окружения Нонны ему стучал. Проверь, – краткое указание и Андрей сбрасывает звонок, хмуро на меня покосившись.

Только сердце стучит в ушах.

В настороженной тишине добираемся до дома.

- Я – в зал, – бросает Андрей, убедившись, что я внутри, а входная дверь и ворота заперты.

Ну в зал, так в зал.

Ясно же, что зол. Хорошо, что там груша висит. Две.

Киваю, по-прежнему молча, он хмурится еще больше, но, ничего не добавив, исчезает за дверью.

Фыркаю и иду привести себя в порядок, а после водворяюсь на кухню готовить поздний и не слишком сложный ужин.

Через час примерно дома объявляется взлохмаченный и нервный Кир. Крепко меня обнимает, целует в макушку и очень быстро исчезает у себя.

Две мрачные физиономии возникают за столом на кухне ближе к полуночи, и идеи у них откровенно так себе:

- Мам, тебе надо выйти замуж, – настороженно глядя на меня, говорит сын.

- Да что вы говорите?! – офигиваю от предложения и неожиданности.

Я уже давно поняла, что отношения и чувства – совершенно лишнее в моей жизни.

Сколько я отстрадала за свою неправильную любовь к Олегу? Вполне достаточно было этого многолетнего и преданного служения, слепого почитания и прочего идиотизма.

Хватит. Накушалась от души.

Ставлю перед каждым по тарелке с пастой болоньезе. Очень выразительно фыркаю и отрицательно качаю головой.

Кирюша, отодвинув еду в сторону, что является признаком его жуткого внутреннего раздрая, глубоко вдыхает и, собравшись с духом, начинает осторожно вещать:

- Тут дело такое: Зуев – это только первая ласточка.

- Ты мне такую характеристику дал, что хоть в банковский сейф переезжай, – горько усмехнулась.

Обидно, однако, когда тебе весьма неприятную правду говорит близкий человек.

И ты ее знаешь. Но все равно больно.