Измена. Яд твоей "любви" (СИ)

Ох, Кирик, как же ты вырос! Нон, смотри, пусть после тренировок ванну принимает с морской солью, а зимой обязательно надевает на ночь носки с горчицей и ест чеснока побольше. Давай, доучивайся, да на работу иди, не все же Олегу тебя содержать.

Кир в таких случаях за спиной бабушки закатывал глаза, а проводив ее и заперев дверь, уточнял:

- Ты же не будешь ее слушать? Про горчицу и про работать?

- А про ванны и чеснок можно? – грустно улыбалась, потому что всякий раз визит матери становился для меня очередным маленьким разочарованием.

И беззаветно любить родительницу с каждым годом мне было все труднее.

Так как Лидка никак не проявляла себя все это время, я изредка интересовалась:

- Мам, ну, не знаю, может, ее в розыск подать, а?

В ответ получала всегда гневное сопение и жесткую отповедь:

- Лидка – это не твое дело. У тебя есть заботы? Вот ими и занимайся.

Ну, не очень-то и хотелось, но неизвестность порой пугала и раздражала сильно.

В конце концов, я решила, что в случае, если сестра вернется, а Кир с Олегом ее простят (хоть вместе, хоть по отдельности) я просто сниму квартиру, как когда-то и планировала. Мои нынешние доходы вполне это позволяли.

Хотя мне было горько и больно от мысли, что мой маленький мальчик будет при встрече вечером радостно бросаться на шею другой, с ней за чаем обсуждать прошедшую школьную неделю, печь вместе пряники на праздник и, смеясь, петь новогодние песни, но я понимала, что это же мама.

Мама – это святое. Какая бы она ни была.

Тонко чувствуя мое настроение, после визитов бабушки, Кир обязательно просил отца свозить нас в развлекательный центр или в кино, или в парк аттракционов.

А когда мы, наевшиеся сахарной ваты и напившиеся вредной газировки, полные впечатлений, веселья и смеха, возвращались домой, то Кирилл, упав в кухне на диван, бормотал что-то вроде:

- Давай свой чеснок. И, может, огурчиков соленых, а? Да и ванну я, пожалуй, тоже займу.