И, если хотите, как женщина!
– А вы не могли бы ближе к делу? Со мной не надо флиртовать, я не ведусь на такие штучки, – резко прерываю его, не желая тратить время на церемонии. Ситуация с его дочерью разочаровала меня и в нём, как в человеке. – Да и думаю вы, после того, что я скажу вам сейчас, очень вероятно вообще перестанете мной восхищаться. Скорее, возненавидите.
– Даже страшно представить, за что я могу вас возненавидеть!
– Для начала прошу показать мне бумаги, которые доказывают, что у моего мужа перед вами долги.
И в которые вы, кстати, совершенно незаконно меня впутываете.
– Я знал, что вы не поверите мне без бумаг, – продолжает улыбаться Воронов.
– Как показал всего один день в моей жизни – никому доверять нельзя, – отвечаю холодно, скрестив руки на груди.
– К сожалению… – неожиданно соглашается он, и его голос звучит почти искреннее. Но я не верю в эту внезапную откровенность.
Александр Николаевич достаёт из папки договор и кладёт передо мной.
Мой взгляд скользит по строчкам, выхватывая ключевые моменты: Наша фамилия, Белов Артур… должен… сумма… сроки… Следом цифры, подписи, печати.
Всё выглядит безупречно, придраться ни к чему. И это оригинал, не копия.
Ситуация действительно плачевная."
"Сумма долга Белова меньше стоимости его доли, но это не меняет сути: если Белов не заплатит, Воронов просто заберёт деньги через долю в клинике, как и обещал.
Чистая, циничная и жестокая математика наглого бизнесмена.
Белов сел в лужу, и сначала, как выражается сам Воронов – он ему руку помощи протянул, а, потом дождавшись нужного момента, хочет утопить в этой же луже.
Но главное, что у него, скорее всего, получится это сделать.
Только мне надо сухой из этой воды выйти. Как угодно, любыми средствами и способами, но выйти.
– Мне нужна копия, чтобы показать юристам, – всё-таки хватаюсь хоть за один малейший шанс, чтобы с договором было что-то не в порядке.
– Конечно. Без проблем. Я знал, что вы это скажете.
Он тут же протягивает мне второй экземпляр.
Он не сомневается ни на миг в том, что делает.
Молча забираю бумагу и убираю её в сумку, даже не удостоив его благодарности.
– Если это всё, теперь я хочу узнать: так по каким причинам я вас должен возненавидеть?
– Я вашу дочку отправила час назад в обезьянник и написала на неё заявление по уголовной статье.
Моя реплика звучит спокойно, почти буднично, но эффект – мгновенный. Вижу, как меняется лицо Воронова, и почему-то не могу сдержать ехидную улыбку.
