– А когда её выпустят, – меня волнует ответ на следующий вопрос, – вы позволите её вернуться домой?
Я не верю, что Лариса насколько идиотка, чтобы возвращаться после изолятора временного содержания в мой дом снова. Неужели теперь моя жизнь будет состоять из того, что я буду воевать за собственное жильё? И всё это будет длиться, пока не будет приговора суда или мы не разъедемся с Беловым?!
– Вряд ли, – пожимает плечами. – Пусть живёт где хочет, пока не поумнеет.
– Почему?
– Потому что мне надо, чтобы она кое-что поняла.
Она стала слишком много своевольничать.
– Я не верю, что вы не можете совладать с собственной дочерью!
Пока я пытаюсь доказать ему, что его дочь не мои проблемы, в кабинет без стука заходит девочка возраста лет семи.
Замечаю, как Воронов, увидев девочку, напрягается. Он сначала смотрит на девочку, затем на меня. Александр Николаевич совершенно точно не планировал мне показывать этого ребёнка.
Девочка идёт к Александру Николаевичу с абсолютной уверенностью. Её движения спокойные, и в них нет ни капли робости.
"
"– Здравствуйте! – говорит мне, и я ей киваю на приветствие. – Вот я тебя и нашла! – теперь обращается к Воронову.
Ещё мгновение и её руки обвивают его плечи с такой естественностью, словно они всегда должны были лежать именно здесь.
Александр Николаевич даже не вздрагивает, смотрит на неё и в его проскальзывает что-то мягкое и нежное.
А я смотрю на неё и понимаю: черты лица у девочки такие… знакомые. То ли в скулах, то ли в изгибе бровей – что-то неуловимо «Вороновское».
– Малышка! Ты убежала от тёти Любы? Я же попросил тебя с ней поиграть, – говорит ласково и сажает её к себе на колени.
Мгновение и я понимаю: да она же его копия! Получается, у него есть ещё одна дочь? А я всегда была уверена, что у него только Лариса.
Глава 20.
Глава 20.
– Прости… – сразу же начинает извиняться в ответ малышка. – Я заволновалась, что тебя долго не было. Думала, ты оставил меня одну… – вижу, как девочка опускает глаза и губы начинают трястись.
– Милая, никогда на свете я не оставлю тебя! – Ладонь Воронова ложится на её спину, гладит мягко, успокаивающе.
Он отвечает ей коротко и твёрдо, и в его словах, даже несмотря на эту твёрдость нет холодности. Наоборот, в его взгляде и словах читается что-то очень тёплое и нежное.
Я даже теряюсь, что вижу именно такого Воронова.
– Можно мне ещё минут десять с этой красивой тётей поговорить и поедем обедать. Что ты хочешь? – они ведут свой спокойный диалог, словно меня здесь нет.
