Измена. Я лучше чем она (СИ)

Мы взрослые люди и прожив целую жизнь друг без друга, странно было бы облиться слезами нечаянной радости. Но дело в том, что Роман Александрович абсолютно бесчувственный человек. Ноль!

— Я бы не приехала, если бы… Ладно, неважно, — останавливаюсь вовремя. Прошу лишь об одном. — Расскажите мне о матери.

— О-о-о! Она была чудная женщина. Веселая, романтичная, красивая. Вы на нее очень похожи, кстати.

Прекрасно.

Если его «вы» я выдерживаю относительно спокойно, то на поход к шкафчику и выуживанию из него бутылки дешевого коньяка встречаю безрадостно.

Но я тут не хозяйка, запретить не могу.

— Чем же?

— Манерой, грацией. Понимаете? — машет опустевшей стопкой перед носом. — Она такая вся воздушная была. Вас от нее отличает хищность, — тычет в меня стаканом. — А моя женщина была иной во всем за исключением одного недостатка. Весомого недостатка!

— И которого?

Роман Александрович лихо расправляется со второй дозой. Глаза начинают блестеть. Самойлов становится поразительно неприятным. Он мне напоминает злобного гнома.

Вроде одежка приличная, с виду добренький, а внутри чернота. Нос заостряется, острый подбородок выезжает вперед. Но самое странное не это, а то, как смотрит. Жадно, неприязненно и фонит напропалую чувством презрения.

Уехать? Мне кажется, мы хотим этого и он и я. Здесь я чужая.

— Она была из богатой семьи.

Пафосный голос падает в тишину. Так говорят люди, которые всегда с отменно напускной брезгливостью говорят о чужих деньгах, а увидев их или хотя бы приблизившись, немеют от благоговения к купюрам и вожделеют больше всего на свете.

Но сами прикладывают минимум усилий, чтобы заработать. Порицание и зависть вечное оправдание своей провальности.

Мерзко. Мерзко мне!

— Разве мать в том виновата?

— Нет, — презрительно усмехается, — виноваты ее родственники. Вы смотрю тоже из той же породы, — придирчиво осматривает кольца и крупный браслет на запястье. — Деньги зло.

— Как ее звали?

— Юля. Джулия. Я любил ее так называть.

— Роман и Джулия. М-да…

— Почти как Ромео и Джульетта.

Поганые Доронины! Ненавижу. Они виноваты в смерти. Больше никто.

— Я недавно узнала о …

Он меня не слушает. Заливает еще рюмку и сбивчиво рассказывает о своей жизни. Оказывается, мама отреклась от семьи и прозябала с отцом в этом доме. Боже, с печным отоплением. В нищете. Как утверждает Самойлов, быт для них был неважен. Главное, что он хотел написать гениальный роман, который смог бы прославить его на весь мир. Но чертовы обстоятельства погубили талант.