Теперь я просто обязан не только увидеть третьего внука или внучку, но ещё и лично отвести его в первый класс, как минимум!
Я тихо рассмеялась, покачав головой.
- А лучше - к алтарю, - ответила и через мгновение притворно строго добавила: - А сейчас домой. И возражения не принимаются."
"И широко улыбнулась, когда Евгений Александрович шутливо отдал мне честь.
* * *Между ними за время пути домой не было произнесено ни слова. Это напрягало Мишу так, что он ощущал страх. Чувство какого-то непонятного ужаса присоединялось к злости на жену и отца.
И хотя Малинин был уверен, что у этих двоих ничего не выйдет, агрессия никак не хотела исчезать.
Лия позволила проводить себя до двери в квартиру, но даже когда скидывала туфли в холле, погружённом во мрак, молчала. А Миша не стремился нарушать тишину, опасаясь услышать, например, что она просит его на время исчезнуть и не появляться рядом.
Она прошла в сторону огромной ванной, откуда мгновением позже раздался… грохот и звон разбившегося стекла. Малинин, лишь на секунду замерший от неожиданности, сорвался с места и помчался к Лие.
- Девочка моя… что… - начал он, но ответ пришёл сам собой.
Зеркало во весь рост, висящее напротив застывшей посреди ванной Лии, пошло трещинами от того, что она запустила в него флаконом духов. Сама склянка, разбившаяся на осколки, валялась на полу, распространяя вокруг себя приторный тягучий запах.
- Я их ненавижу! Ненавижу! - хрипло то ли простонала, то ли выдавила из себя Лия.
Потянулась и взяла новый флакон, но Миша перехватил её руку.
Высвободил из пальцев очередной шедевр парфюмерии, с усилием потянул Лию на себя.
- У нас всё продумано и есть страховка, ты же помнишь!
Чуть встряхнув любовницу, он стал шептать ей какие-то глупости. Вроде того, что она для него самая красивая, что он сделает всё, чтобы уберечь свою девочку от тревог. И в тоне Малинина наряду с горячностью сквозило отчаяние.
Когда Лия вдруг вцепилась в него и, приподнявшись на носочках, стала покрывать лицо Миши короткими прохладными поцелуями, Малинин сначала неверяще застыл, а потом вжал в себя Лию едва ли не до хруста костей.
- Ты ведь любишь только меня? Скажи! - велела она, и Миша, испытывая такое возбуждение, которого не ощущал никогда в жизни по отношению ни к одной женщине, с жаром ответил:
- Только тебя, моя девочка. Моя родная.
Треск рвущейся ткани, жадные вдохи и первые стоны - всё это наполнило ванную, примешиваясь к аромату духов, от которого плыла голова.
