Затем широченные плечи, с трудом пролезающие в проем, и дальше по списку все части моего неверного и кажется в край обнаглевшего мужа.
— Герман, ты совсем охренел?! — шиплю я.
— Что, простите? — снова в наушниках.
Черт!
— Простите! Если это весь заказ, проезжайте на окно оплаты! — говорю и отключаю микрофон. — Хватит портить мне жизнь, Герман! Я на работе!
— Вот ты и попалась, — ухмыляется подлец, нависая надо мной угрожающей скалой. — Я так соскучился.
От возмущения теряю дар речи.
Он глядит на меня сверху вниз взволнованно и до бешенства привычно тепло.
Касается пальцами моего лица.
Соскучился он! Кобель! И где же ты шлялся эти две недели? Опять у своих шлюх?
Конечно вслух ничего не спрашиваю. Чтобы не думал, что мне есть до него дело!"
"Вовремя вспоминаю о клиентах, подъезжающих к окну. Вынуждаю Германа спрятаться под подоконником, чтобы принять оплату. Если нас кто-нибудь поймает, прощай работа.
Но забываю учесть один неприятный для такого положения наших тел в пространстве момент: на мне форменное платье, с расклешенной юбкой.
И я вижу, как он пялится на мои ноги.
Черт бы его побрал!
— Сколько с нас? — у окна возникает машина клиентов.
В растерянности смотрю на экран:
— Шестьсот восемьдесят семь. Наличкой или картой?
— Давайте картой.
Еще с десяток раз извиняюсь перед гостями. И дождавшись, пока они отъедут, опускаю взгляд на мужа. Непривычно видеть этого огромного мерзавца на коленях перед собой.
Герман подается вперед, и утыкается лицом в низ моего живота, вынуждая меня оцепенеть от шока.
— Что ты делаешь? — шепчу в ужасе.
— Малыш, я так соскучился, — ловит мою руку, которой я пытаюсь оттолкнуть его от себя, и целует запястье. — По твоему запаху особенно.
— Герман…
Он вдруг отстраняется и вытаскивает из валяющегося на полу букета маленькую коробочку. Открывает ее передо мной:
— Жень, я понял, что мы с тобой вообще не с того начали, — серьезно говорит он. — Будь моей женой, а?
Смотрю на кольцо с огромным камнем. На шикарный букет. На виноватую улыбку Германа…
— Ты совсем больной? — шепчу непонимающе.
— Мы разводимся!
— Прошу тебя. Давай повенчаемся.
Сердце колотится как бешеное.
Какого черта?! Что с ним случилось? Неужели он узнал о ребенке? Иначе к чему бы такие резкие перемены?..
Глава 13. ОН
— Боже мой, Герман! Слава богу! Слава богу! — слышу голос мамы, врывающейся в палату. — Что случилось? Какое еще огнестрельное?! Ты что натворил?!
— Мам, мам, спокойно, — хочу сесть на кровати. Выходит с трудом.
