Когда наша Родина-Мать выходит на авансцену — все молчат.
— Эй, петухи ощипанные, — этим голосом легко можно построить роту солдат, — чьё корыто модное стоит перед нашим автобусом? Даю вам пять минут на то, чтобы морды друг другу набить и корыто с нашего пути убрать, иначе беру кувалду и отхожу эту модную тачку так, что отец-производитель не узнает.
Тишина…
Один-два-три — считаю. Ничего не происходит. И…
Мы тронулись?
Мы едем…. Да, мы едем…. Точно. Мы точно едем…
Чувствую, как покачивается автобус выполняя манёвры в узких переулочках центра города, как начинает набирать скорость выезжая на шоссе.
И вместе с размеренным покачиванием автобуса, на меня волнами накатывает осознание того, что произошло…
Смогу ли я зализать свои раны вдалеке от него?
Трясёт мелкой дрожью. Слёзы ручьями по щекам. Отходняк начался. Разом все чувства нахлынули: боль, обида, разочарование и жалость. Так жалко себя становится. За что мне всё это? Я ведь просто его любила…
Стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться в голос и нечаянно цепляю зубами кожу на груди Венера…
— Эй, — вскрикивает он, — не здесь же, а? — отодвигает мою голову от себя аккуратно.
— Давай, Динарочка, успокаивайся. Всё хорошо.
Я отпрянула от него, как от прокажённого:
— Ты что, даже так умеешь?
— Конечно! — ухмыляется. — А ты думала я дебил? Смотри что покажу…, - наклоняется ко мне и берётся пальцами за кончик своих идиотских усиков, тянет и они плавненько так — отклеиваются. — Ну как тебе?
— Ух ты, — выдыхаю, — намного лучше тебе без них.
А волосы?
— Блин, Дин, — волосы крашу, да, потому что я, — наклоняется к моему уху, — рыжий!
— Да ладно?
— Да, представляешь! Мама у меня рыжая, папа — рыжий, ну и я тоже. — ржёт, — как же по другому-то, я же их сын. А рыжим, сама понимаешь, в нашем славном коллективе — не место. Вот и приходится краситься. Парик не прокатит. Ещё слетит нафиг. Или кто-нибудь из вас, толстожопых, — опять включает манерное растягивание, — стащит его с меня прямо на сцене. И останусь я без премии, как рыжий.
Я смеюсь, так забавно он это всё рассказывает.
— Венер, слушай, — наклоняюсь к его уху — ты не видел, они там сильно друг друга поколотили? — волнуюсь за них.
— Нет, не сильно, не переживай. — непривычно его нормального видеть, как будто и не он совсем, а кто-то другой, незнакомый. Только глаза его на меня сейчас смотрят, красивые такие глаза, цвета чайного дерева. — Не успели. Их наша мама разогнала. Да успокойся ты — гладит меня по голове, как маленькую.
