Но так, в принципе ничего, — сама себе улыбнулась про себя от этой мысли: хорошо сложен, высокий, худощавый, не дядька и не дедка. Такой…интересный, взрослый мужчина. Не обаятельный красавчик, как Петя, но и не страшный. Что-то в нём есть притягательное, мужское.
Он не расстроился. Кажется…
Ну и хорошо. Неприятно людей обижать, а тут вроде всё нормально.
Наговорил мне кучу комплиментов и сказал, что всё равно будет меня ждать в субботу на обед. Вдруг я передумаю…
Я так и не поняла, шутил он или серьёзно говорил? Странный какой-то.
Отъехала и забыла про него.
Надо ещё вещи разобрать. Разложить всё. Очень поздно вчера приехали, уже ничего не успела. Только продукты в холодильник закинула. Мне Наденька там столько всего надавала с собой, на месяц точно хватит.
Сложно поверить, но про Петю со мной за неделю не заговорили ни разу. Я знала, что они не будут меня мучить. Они не такие. Но даже я не верила, что они ни разу не вспомнят про сына при мне.
Они не вспомнили…, ни разу.
Я всю неделю в саду копалась с Наденькой.
Мне и раньше нравилось цветами заниматься, но оказалось, что трудотерапия способствует укреплению нервной системы и здоровому сну — тут я с мамой Пети согласна на все сто процентов. Спала я после работы на свежем воздухе, как убитая.
Мы успели с Валентином Викторовичем даже на рыбалку съездить. На водичку посмотреть, как он говорит. Успокоить нервы и подумать в тишине.
Рыбок наловили, потрогали и выпустили. Они никогда их не приносят домой. Петя тоже никогда не привозил, выпускал всегда.
Такая рыбалка странная у них, без рыбы.
Очень спокойно всё прошло. Я заодно и джетлаг прошла без проблем. Никуда не надо было бежать, спокойно перестроилась на новое время.
Только про Петю постоянно думала.
Пыталась его понять.
В последний день, когда я бежала в кабинет Валентина Викторовича, куда меня отправила Наденька, он с кем-то грубо ругался по телефону. Мне показалось, что с Петей. Я напряглась немного, никогда грубостей от него не слышала, но ждать и подслушивать не стала.
Постучалась и зашла. Он сразу же прервал свой разговор и ни один мускул на лице его не дрогнул, не выдал его плохого настроения. Как будто ничего и не было минутой ранее.
Привёз меня домой, помог разгрузиться и уехал.
Дома стерильная чистота.
Безжизненная. Неприятная. Пустая.
Петя, по-видимому, вызывал клиниг, перед моим приездом. Нет нигде ни пылинки, — всё блестит.
Только цветы везде расставлены свежие и постель в спальне не поменяна. Её он не поменял.
