Я должна попробовать! Хотя бы попытаться!
Но я не успеваю даже метнуться к оружию, не то что использовать, бандит предвосхищает мое действие и одним движением руки хватает меня за шкирку. Встряхивает, как беспомощного котенка.
– Ты посмотри, какая шустрая и глупая девчонка, – скалится мне в лицо, – говорят, брат ее на зоне тоже кочевряжился, когда его жизни учили. Сразу видно, родственнички, – швыряет меня на пол, а второй нажимает ногой на нож.
Они стоят сверху и глумятся надо мной, обзор мне закрывают жгучие слезы, брызнувшие из глаз.
Знаю, они не помогут, не разжалобят этих животных, им всё нипочем, но я не могу остановиться.
– Что с моим братом? – спрашиваю без особой надежды услышать ответ.
Громила приседает на корточки, обманчиво ласковым голосом отвечает:
– Почикали его немного, чтобы посговорчивее был. Не хочет зарабатывать, как все честные люди, сдавать деньги в общак и долг отрабатывать. Расслабился Артёмка на тюремных харчах. Порядки не понял, так ему разъяснили. Не переживай, – видя ужас в моих глазах, дополняет свой страшный рассказ: – Жив он.
Пока. Если будет слушаться, даже пальцы ломать не станут, он вроде малюет неплохо, а пахан местный мазню любит. Да что ты дрожишь, дура? Каждый служит по назначению. У твоего брата талант, а у тебя несколько дырок! – хохочет, довольный своей шуткой.
Второй нетерпеливо подгоняет его:
– Сколько мы тут возиться будем? У нас еще пять точек сегодня. Работой завалили – не продохнешь.
– Так-то ж работа, а тут приятное с полезным, – бормочет бандит, – девочка смотри какая ладная.
Свеженькая. Так, детка?
– Что? – как дура хлопаю глазами, не в силах понять, куда потекла беседа.
Я еще не отошла от новости, что на моего брата напали в тюрьме из-за долгов отца и он пишет картины для какого-то местного главаря, как меня немедленно вернули в реальность гадкие улыбки и скабрезные намеки. Неужели они хотят…
– Да не бойся ты, совсем мозги работать перестали от страха. У тебя выпить есть? Пожрать? Давайте посидим как приличные люди, ты посговорчивее станешь, – протягивает руку и лапает грудь, за что получает шлепок по крупной ладони, и тут же меня поднимают вверх, заставляя глядеть в глаза и перебирать ногами в воздухе.
– А я ведь хотел по-хорошему, вижу же, что неопытная, а ты всё никак не поймешь, кто тут главный, – цедит сквозь зубы, сминая руками мою грудь.
Ужасно больно и противно, я сжимаюсь от первобытного ужаса и покрываюсь липким потом. Дышать не могу. Думать.
