До сих пор не привыкну! Ходить туда, как в чужой дом. Видеть её, в этом фартуке…
— Проси прощения! — велел отец.
— Я попросил! Уже несколько раз, — процедил я сквозь зубы.
— Ещё проси, — убедительно бросил отец, чем несказанно меня удивил. Он! Который всегда говорил мне, что у женщины нет права голоса.
— Я не собираюсь ползать перед ней на коленях, — фыркнул я. Хотя ещё накануне почти был готов сделать это.
— За унижение платят унижением, — заметил отец, — Ты унизил её тем, что отказался от семьи.
— Я не отказывался! — повысил я голос, — Это она подала на развод.
— Ты мужчина, или нет? — рявкнул отец.
Вопрос был с подтекстом. Скажешь «да», — будет объяснить полчаса, что бы сделал мужчина. Скажешь «нет»… Ну, и так понятно, что не поздоровится.
— Пап, мне пора, — произнёс свою вечную реплику.
Хотя за всё время с тех пор, как уехал из Грузии, я не просил у него ни копейки, отец никогда не хвалил. Только хмыкал, не веря в успешность затеи. Зато всегда спешил рассказать об успехах Левтера.
Как процветает под его началом новая лавка. Как бы намекая: «Вот что ждало бы тебя, останься ты на родине». Но я не остался!
Как и Алик, что уехал вслед за друзьями в Буэнос Айрес. Разбег плюс-минус два года, давал двум старшим возможность общаться друг с другом на равных. Я же был вечным изгоем! И добровольно изгнал себя дальше из лона семьи и опеки отца.
Единственная, кого я жалел — это мама. Она умудрилась остаться красивой в этом «царстве мужчин».
И её любви хватало на всех нас! Сердце её разрывалось между отцом и детьми. Она всегда выступала посредником. Также и в этот раз позвонила мне вслед за отцом. И стала твердить:
— Илюша, сынок, ты прости его. Он успокоится! Это он не со зла.
— Я знаю, — буркнул в ответ.
— Неужели всё так серьёзно? — голос её задрожал. И я крепче сжал зубы. Неизвестно, что лучше — отцовское недовольство, или мамино сочувствие.
— А как же дети? Неужели, я больше не увижу моих дорогих внуков? Диночка и Давид! О! — она разрыдалась…
Один только Бог знает, чего мне стоило не выкрикнуть: «Хватит!».
Я и сам укорял себя множество раз. Хватит! Довольно! Сил больше нет. Ведь судьба наказала меня. Разве не так?
Вспомнилось тут же Снежанкино личико, испуганный взгляд синих глаз.
— Илюшенька, как же это? Никитка… Господи! — шептала она, с каждым словом бледнея всё больше.
Я целовал её руки и убеждал, что всё излечимо.
