Благо, что он продолжает жевать и вымакивать корочкой соус с тарелки. И не видит того, как меняется взгляд! Я хватаюсь за стол, призываю на помощь все силы…
— Девушка? — произношу удивлённо.
И тороплюсь убирать со стола. Лишь бы он только не видел, как дрожат мои руки!
— Ага, чеканутая на всю голову! — сетует сын.
— Как это? — бросаю с наигранным легкомыслием.
Он расслабленно гладит живот. Ужин внутри, а на лице у него выражение полного счастья.
— Да она орать начала! Прям при всех. Позорить его перед пацанами.
«Тоже мне, пацаны», — думаю я, вспомнив его «шайку-лейку». Но возвращаюсь к проблеме.
— И что орала? — даю сыну повод продолжить.
Он пальцами гладит вихор. Тёмный, как смоль. И бросает:
— Называла его говнюком, мудаз… Ну, короче! Ругалась!
Я держусь, продолжая надраивать ковшик. Мудазвон, значит? Ну, что же? Возможно, её обвинения не так уж беспочвенны.
— И чем всё закончилось? — спешу я узнать.
Денис озадаченно хмурится:
— А фиг его знает! Говорю же, ушёл.
Я киваю:
— Понятно.
Сын поднимается, чмокает в щёку:
— Спасибо, мамуль! — и спешит удалиться в «нору», свою комнату.
Где теперь коротает все дни напролёт. Помимо учёбы, слесарной и гулек с девчонками. Вот и вся его жизнь. В которой мне, его матери, места почти не осталось! И только запах вермишели по-флостки может его приманить…
Стоит сыну уйти, как я выбегаю наружу. Чтобы он не дай Бог не услышал! С телефоном в руках, в зимних плюшевых тапках. Стою, выдыхая ртом пар, и давлю кнопку вызова. Витя берёт после двух продолжительных нудных гудков.
— Привет, — слышу голос. Чуть сдавленный, видимо, держит щекой телефон. А руками опять мастерит что-то. На фоне возня, голоса…
— Вить? — я смущаюсь.
Мне кажется, глупость! Зачем позвонила? Ну, в чём мне его упрекать? Однако я верю Денису. И намерена выяснить всё до конца.
Он торопит меня:
— Что случилось?
— Я…, - набираю побольше воздуха в лёгкие, мороз отрезвляет меня, — Денис сказал, к тебе приезжала какая-то девушка?
Вопрос повисает тяжёлым молчанием.
Я жмурюсь, боясь, что сейчас он вздохнёт и ответит мне что-нибудь, вроде: «Я не могу больше врать. Пришла пора рассказать тебе правду. Это — моя жена».
Но Витя вздохнув, произносит:
— Да бывшая слетела с катушек, — слышно, как он удаляется, очевидно, заходит в каморку, где его не услышит никто.
— Бывшая? — повторяю я сдавленным эхом.
— Ага, извини! Мне так неудобно, что всё на глазах у Дениса.
Я думаю так напряжённо. Что, несмотря на мороз, под халатом потею.
