Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать:
— И кто он?
Она удивлённо взирает, держит баночку с чаем в руке:
— Ты о чём?
«Да ладно! Святая невинность», — смотрю на неё, поражённый умением прятать эмоции. Этого я не умею! У меня они все на лице. А у Насти всегда не понятно, о чём она думает. Злится ли, дуется? А, может быть, просто устала.
— Я о том, что ты делала ночью, — цежу я сквозь зубы.
Нет, моя милая! Уже не получится соскочить. Ты выложишь всё, я за этим явился."
"Она замирает. Попал! Прямо в цель.
И на лице у неё появляется страх.
— Что? — слышу испуганный голос.
Что-что? Я раскусил тебя, детка. Сдавайся.
— Я видел тебя! — довожу я до сведения Насти свой финальный аргумент.
Она бледнеет, кусает губу:
— Где ты меня видел?
«Там, где тебя отымели! Уже не единожды», — хочу я сказать. Но молчу! Главное в этот момент — не сорваться. Не удариться в крик и в скандал. Не ударить её…
Я столько раз вспоминал тот свой внезапный, постыдный, бессмысленный срыв. Я хотел извиниться.
Хотел замолить! Но утром она сообщила, что знает…
— Как низко ты пала, Кучинская, — бью я словами. Пусть так! Всё же легче, чем просто молчать, — Тебя трахает слесарь?
Я стою к ней спиной, но даже так ощущаю, как Настя отрывисто дышит. Как дребезжит между нами пространство. Вот-вот, ещё лишь секунда, и она всадит нож мне в спину. Ножи, они рядом стоят, на виду.
Однако же, Настя не так опрометчива. Она бьёт словами! Как я.
— Кто б говорил? Подбирать на обочине шлюх — это лучше, чем спать с человеком, который тебя уважает?
«Уважает», — смеюсь про себя.
И поэтому трахает там, в этой грязной подсобке? Не в квартире, и даже не в номере отеля. А в какой-то норе, на отшибе!
Есть ещё один козырь в моём рукаве. И сейчас, я так думаю, самое время спросить:
— А Деня знает об этом? О том, что ты спишь с его… боссом?
Настя сопит позади. Точно! Врежет мне чайником.
— Тебе неймётся? Так и хочется добить, разрушить до конца то, что ещё не успел? — её голос дрожит.
Того и гляди разрыдается.
Но мне не нужны её слёзы. Я хочу знать, что ошибся! Что это была не она.
— Разрушить? Добить? Не пойму, ты смеёшься? — цежу я сквозь зубы, — Ведь это ты подала на развод! Это тебе не терпелось выгнать меня из дома. Остаться одной! Чтобы сюда привести, наконец, своего автослесаря?
Настя не плачет. Но видно, как жмутся к столу её руки. Как ресницы трепещут, и губы дрожат в нетерпении выкрикнуть что-то обидное.
