И с порога улыбка во все тридцать два.
— Михаил Дмитриевич? — деликатно стучусь.
— Угу, — навесив на нос очки, отзывается доктор.
Прохожу. Ставлю сумочку. Молча сажусь. Медсестру он уже отпустил. Я обычно к нему прихожу, когда дело к закату. И он предварительно щупает. А после сажает за стол. И бросает игриво:
— Чайку? Или что-то покрепче?
Я с укором смотрю:
— За рулём.
И тогда получаю печеньку и чашку душистого чая. Мы какое-то время болтаем и я убегаю. А Мишка, оставшись один, достаёт коньячок.
Но сегодня Балык молчалив.
Хмурит брови и пишет корявым размашистым почерком буквы.
— Светило сегодня не в духе? — говорю я, пытаясь его вдохновить. Получается!
Балыков поднимает глаза, улыбается:
— Что, так заметно?
— А то!
Он вздыхает. Да так глубоко и печально, что я сомневаюсь: а это действительно он? Балыков не грустит! Он всегда улыбается! Или всё-таки, не всегда?
— Что-то случилось? — интересуюсь я как бы между прочим.
— Ааа, — отмахнувшись, Мишка снимает очки, — Жена написала, что дочь в этом году не приедет ко мне.
Якобы визиты в Россию к отцу на неё плохо влияют.
Он усмехается. А я не могу осознать. Жена? Дочь? Это он про кого?
— Ты ж говорил мне, что не был женат? — пытаюсь узнать.
Миша вздыхает:
— Мало ли, что я там говорил. Брехло я, Насть! Брехло! По мне разве не видно?
Я щурюсь:
— Неа.
Он улыбается:
— Кучинская ты, Кучинская. В людях не смыслишь вообще ни фига!
— Подумаешь, — я пожимаю плечами, но тут же берусь уточнять, — Так… ты женат, значит?
— Был, — поправляет меня Балыков, — Развёлся после семи лет брака.
По её инициативе, кстати.
Я хмурюсь:
— Так что, выходит, она тебя бросила?
— Выходит, что так, — усмехается он, — Ну, мы и не жили как муж и жена. В смысле, не спали уже. Я знал, что она с кем-то крутит. Общается по интернету. Нашла мне замену, свинтила в Америку. Поминай, как звали.
— А дочка? — решаюсь спросить.
Мишка вздыхает. Болезненно так! Будто задела какую-то рану в душе.
— А что дочка? Дочку забрала с собой.
У неё теперь новый отец. Эмигрант. Не чета мне.
— А что ты? Ты, между прочим, светило науки, — спешу я напомнить ему.
Но Миша кривится, и отцепляет свой бейджик. Которым гордился.
— Да какой я светлило? Фонарь с мигающей лампочкой.
— Ты себя недооцениваешь, — робко бросаю, пытаясь утешить его.
Не выходит. И Миша, откинувшись в кресле, сидит, одинокий, понурый. Мне даже жалко его! Хочу предложить ему выпить коньяк. Но мне всё равно ведь нельзя! За рулём.
