Но совершенно точно знаю одно: как только встану и выйду отсюда, я первым делом срежу ненавистные волосы. От них пахнет кровью и чужим потом. Этот запах сводит меня с ума.
Захар пропускал мои пряди сквозь пальцы, успокаивая. А меня тошнило. По-настоящему тошнило. И кружилась голова.
— Не спишь?
Вздрагиваю от шёпота. Мотаю головой и грубо, с ненавистью, откидываю назад некогда любимые локоны. Теперь они видятся мне чёрными змеями. И он душат меня.
— Ты можешь… Пожалуйста, — шепчу, — принести мне ножницы.
— Зачем?
— Мне надо.
На несколько секунд. Пожалуйста, принеси мне.
— Лиза…
— Или срежь, — стою на своём, сглатывая появившийся в горле комок. — Срежь их. Пожалуйста, Захар. Я их ненавижу.
Он пристально вглядывается, что-то для себя пытаясь понять. Повторяю просьбу, часто моргая. Не хочу плакать. Больше не могу.
Все мои слёзы остались там… в оборудованном под кабинет помещении, обшитом белой кафельной плиткой.
— Пожалуйста.
Вздохнув, Захар уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я жду, отсчитывая секунды.
Уже делала так и это немного помогает. Совсем капельку.
Жду, не допуская даже мысли, что он не вернётся.
Он обязательно вернётся!
Если я кому-то могу верить в этом мире, только ему.
На четырехсотой секунде дверь отворяется. Захар щёлкает выключателем и палату заливает яркий свет. Щурюсь и прикрываю глаза ладонями.
— Осторожно, Лиза!"
"Захар придвигает кресло вплотную к постели, на которой я нахожусь. Убирает от лица мои руки и показывает на прозрачную трубочку, идущую от сгиба локтя.
Надо же… Я не почувствовала.
— Больно?
— Кажется… не знаю…
На самом деле у меня болит всё. Болит и ноет. И я не могу определить, где эта боль сильнее, а где меньше.
Мне не хочется о ней думать. Как будто, когда не думаешь, болит меньше.
— Я сам. Сможешь развернуться?
С его помощью удаётся сесть боком, чтобы срезанные волосы падали на пол.
Захар, шумно выдохнув, проводит по ним:
— Ты уверена?
— Да, — киваю. — Они больше не мои… От них пахнет… Воняет… Ими… Я не смогу…
Заикаюсь, но всё же прошу уже это сделать.
Избавить меня от ядовитых змей.
Ножницы щёлкают очень громко в тишине палаты. Но каждый щелчок приносит мне облегчение.
— Потом надо будет поправить. Я не очень ровно подрезал, — словно извиняется Захар.
— Спасибо, — шепчу. — Мне важно, чтобы их больше не было.
Теперь на моей голове нет той копны, которая оттягивала кожу. Я трогаю новую длину и замираю.
Захар тоже трогает. Наши пальцы встречаются, и я отдёргиваю руку.
— Тише, Лиза.
