Я в два шага перекрыла разделявшее нас расстояние и влепила ему звонкую пощёчину. Рука моя в мгновение онемела, а из глаз сами собой брызнули слёзы.
— Н-ненавижу тебя, — мои губы прыгали от напряжения и вынимавшей душу боли. — Ненавижу!
Я отступила, почти не глядя выгребла из кресла брошенную туда сумку. Муж не двигался. Так и стоял, чуть склонив голову.
— И только посмей меня остановить, — я схватила плащ и, наплевав на сборы, устремилась к двери. — Этот разговор продолжится, когда твои мозги встанут на место.
Если нет… шли ко мне сразу своих адвокатов с бумагами на развод!
Глава 6
— Лилечка, ты бы хоть позвонила сначала… — мать растерянно смотрела, как я таскаю из пачки салфетки и прикладываю их к распухшему от слёз лицу.
В дом родителей я добралась спустя два часа после отъезда. Произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я умудрилась назвать таксисту старый адрес улицы и дома, где я когда-то жила вместе с родителями. С тех пор мать с отцом успели перебраться за город, не постеснявшись воспользоваться царским подарком зятя, которого на дух не переносили.
Мне повезло, что отец накануне отправился со своим братом на рыбалку на несколько дней, и мать в доме была одна. Не пришлось пускаться в объяснения, чтобы в ответ услышать: «А я тебе говорил!»
— Мам… ей-богу… Если тебе в тягость, так и скажи. Я к Свете поеду.
— Ну куда на ночь-то глядя! — всплеснула рукам мать и поднялась со стула. — Я разве тебя гоню? Я просто… я бы хоть комнату тебе приготовила, на стол собрала…
— Мам, ну какой стол? Какая комната? Господи… — я скомкала промокшую салфетку и потянулась за новой.
— Я всё сама себе приготовлю. Пожалуйста, не суетись.
Мама всё же полезла в холодильник, только для того чтобы удостовериться: разносолами она меня не порадует.
О еде я и думать не могла. А мать вела себя так, будто я к ней с визитом вежливости явилась — не более того.
Но мне стыдно ей было в этом признаться. Стыдно признаться, что я хотела услышать от неё хоть слово участия, а не дежурное: «Ну, всё понятно».
Хоть ничего ей понятно и не было. Я не рассказала ей об измене.
Во-первых, не было никаких сил душу наизнанку перед ней выворачивать. Во-вторых, я ведь знала, что лить мне бальзам на душу мать не станет, не такого склада она человек. Всегда говорила лишь то, что думала, без оглядки на чужие чувства.
Поэтому я только и обмолвилась, что мы сильно с Германом поругались.
— Так… ты надолго?
Я отёрла заложенный нос, пожала плечами:
— Н-не знаю.
