— Рада слышать, что ты этого хотя бы не планировал, — пробормотала она. — А… ты как? Он не успел… ответить?
Пожалуй, если бы его не застал врасплох её вопрос, он бы лишь усмехнулся. Виноградов-то? Даже думать смешно. Егор драться никогда не умел, а вот язык распускать — это пожалуйста.
Но… значит, ей не всё равно?
— Рука.
— М?.. — он вынырнул из собственных мыслей, пытаясь понять, о чём она.
Лиля смотрела на его опущенную правую руку и озабоченно хмурилась.
— Кажется, ты всё-таки свёз себе костяшки.
Он поднял руку к свету — жена оказалась права.
— Пустяки.
Если честно, он даже внимания не обратил и только теперь сообразил, что участки содранной кожи немного саднили.
— Ничего не пустяки, — тихо отозвалась она, спустилась наконец с лестницы и свернула налево. — Пойдём, я их хотя бы антисептиком обработаю. Аптечка у тебя в кабинете?
Он кивнул и послушно пошагал следом за ней. Все слова возражения надёжно застряли в горле. Он ни за что не стал бы отказываться от возможности просто побыть с ней рядом.
Хочет заняться этими жалкими царапинами? Да ради бога…
— Скажи честно, — он даже не поморщился, когда смоченный антисептической жидкостью ватный диск прошёлся по окровавленной коже, — ты подумала, что я кого-то убил?
Он поймал её встревоженный взгляд, стараясь не придавать большого значения тому, как осторожно, почти нежно она касалась его руки.
— И съел? — добавил он.
В нём определённо говорило выпитое, каким бы мизерным оно ему ни казалось. В голове царила непривычная лёгкость.
Впрочем, он начинал подозревать, что хмелел скорее от её присутствия.
Она слишком близко. До опасного близко.
До того близко, что это начинало ощущаться как искушение.
— Я, если честно, ничего не подумала, — отозвалась Лиля и закрыла флакон, потянулась за мазью. — У меня совсем голова отключилась. Я… порой мне кажется, я просто так слишком устала, что уж и переживать не могу в полную силу. Но… нет.
Она посмотрела ему в глаза и добавила:
— Нет. Я не подумала, что ты кого-то убил. Но никогда бы и не догадалась, что ты отлупил Виноградова.
Он же один из твоих самых близких друзей.
Герман скривился от этого напоминания:
— Это не даёт ему права…
Она перехватила его взгляд и едва заметно кивнула:
— Он обо мне говорил.
Где-то глубоко внутри сама собой поднималась почти задушенная злость на болтливого друга.
— Говорил. Предлагал… чушь предлагал.
Она помолчала, осторожно смазывая его ссадины. И прикосновения её нежных пальцев разгоняли по его венам жар.
