Измена. Не могу простить (СИ)

Но в общем целом — да, изменила отношение к обучению, сосредоточилась на важных для меня предметах, потому что уже в тринадцать знала, чего хочу.

Есть люди мучаются выбором, никак не могут определиться, понять, что вот это — их призвание. У меня таких проблем не существовало. Я хотела спасать людей. Тогда это слишком пафосно звучало в моей голове. Может, в силу возраста. Но я чётко знала: это моё.

Никому не говорила. Никому не рассказывала, чтобы не спугнуть, чтобы никто не рассмеялся в лицо, не сломал, не продавил, заставляя передумать или отступиться.

О моей мечте знал только он — Андрей Сотников. Это с ним я поделилась сокровенным однажды.

— Уже уходишь? — спросила меня Ольга Степановна в один из таких дней. — Оставайся у нас ночевать.

Иногда я так делала — оставалась. Но в этот раз только мотнула головой. Я не хотела их напрягать. И старалась не злоупотреблять гостеприимством. Особенно в те дни, когда домой возвращался Андрей."

"У них — семья. Свои заботы и хлопоты. А я… лишний рот. Словно бедная родственница.

— Я провожу, — вызвался Андрей, а я только рот открыла и не смогла возразить — так быстро он выпихнул меня из дома.

— Не надо, — слабо возразила я.

— Надо, — легонько подтолкнул он меня. — Раз уж ты надумала уходить в ночь.

И тут меня осенило.

— Ты думаешь, я?.. Ну, с друзьями?..

— Я ничего не думаю. Просто провожу тебя домой, чтобы с тобой ничего не случилось.

Он ничего не боялся, а я робела перед ним.

Я считала, что не достойна Сотникова. Да и вообще до всех них мне — как до далёкой звезды. Мечта есть, а долететь невозможно. Вряд ли я когда-нибудь смогу построить космический корабль такой мощности и силы.

— Как у тебя дела, Маш? — прервал он молчание. Легко у него получалось, ладно. И я понимала, что это вроде как вопрос вежливости, но то ли мне так хотелось, то ли действительно Андрея интересовала моя жизнь, потому что не услышала в его голосе отстранённой казённости и фальши.

— Всё хорошо. Учусь, — дёрнула плечом. — Не курю, — чуть больше яда в голосе.

Я дерзила, потому что робела перед ним и больше всего на свете боялась растечься лужей у его ног. Это как броня, отделяющая меня от Андрея.

— Я знаю, — кивнул он, будто это само собой разумелось.