Онлайн-библиотека книг
Просторная палата с душем, большими окнами, сквозь которые виднеются величественные деревья и бескрайнее зелёное поле.
Настоящая картина для отдыха глаз и ума.
Лежи, Курбатов, и размышляй о том, как тебе жить дальше.
Хотелось бы верить, что совесть, пусть даже на мгновение, пробудилась в нём после этого страшного происшествия.
Возможно, она напомнила ему о случившемся, заставила задуматься о своих поступках.
Как жаль, что я не могу проникнуть в его мысли и голову и понять, что твориться там.
Говорят, что люди, оказавшиеся на грани жизни и смерти, часто пересматривают свои ценности.
Миша, относится ли это к тебе?
Травмы у него серьёзные, но самые тяжёлые повреждения пришлись на ноги и таз. Перелом таза стал результатом того, что его буквально зажало в обломках металла.
— Альбина… — улыбается натянуто, когда мне позволяют впервые побывать у него. — Привет.
— Привет.
Растерян. Разбит. Расстроен. Раздавлен.
Всё это я вижу на его лице, всё это чувствую в каждом его движении.
Вспоминая свою реальность, где он с любовницей ехал в аэропорт и разбился, смотрит на меня, ждёт моего поведения, а я улыбаюсь, приветствуя его.
Пока сижу рядом с ним, дверь распахивается, и в палату заходит медсестра.
Её шаги практически бесшумные, будто она старается не потревожить нас.
Она вежливо улыбается, словно извиняясь за то, что вторглась в наше пространство, затем подходит ближе и начинает свои привычные манипуляции: проверяет пульс, измеряет давление, аккуратно ставит укол обезболивающего.
— Это по часам пока, — предупреждает меня, кивая на укол. — Извините.
— Всё нормально. Это вы меня извините, я помешала вам.
Она уходит, улыбаясь мне.
— Ну, как ты себя чувствуешь? Немножко оклемался?
Он вздыхает, стараясь придать своему голосу хоть немного бодрости, но я понимаю, что всё это бравада.
— Всё ещё сильно болит… Особенно ноги. Но на обезболке живу как нормальный человек несколько часов. А дальше что, не знаю. Не представляю, когда вообще смогу встать…
Да, Курбатов, вот так… Ты всегда был таким сильным, таким уверенным в себе человеком, а теперь выглядишь уязвимым, словно ребёнок.
— Ты справишься, поверь. Скоро снова будешь бегать! — и всё-таки хочу подбодрить его.
Не знаю, что ещё сказать, и как между повисает молчание.
Мы оба ждём чего-то, но ни один из нас не решается начать разговор.
В воздухе витает напряжение, которое невозможно игнорировать.
— Альбина, — прерывает наконец-то первый.
