Олег приезжал каждый день, он иногда отказывался даже уезжать, стараясь мне помочь, потому что Катя была слабенькая, она была намного меньше, чем Лина, и первая моя реакция была, когда её привезли, я оторопела от страха, потому что в моём представлении новорождённые более крупненькие, такие со складочками, которые наполнены таким мягким жирочком.
Катя была не такой.
Катя была махонькой, крохотной, мне казалось, что у неё ручки-веточки и пальчики кнопочки. Меня это очень сильно пугало, намного сильнее, чем Олега, потому что Олег брал её на руки, а я брала и переживала, что могу ей навредить, сделать что-то болезненное.
Пожилая медсестра, видя это, усмехалась, пряча улыбку, а потом сетовала о том, что и не таких выхаживали, ещё здоровее были доношенных, и зря я вообще боюсь, уже столько времени ребёнок пролежал в неонатологии, точно окреп.
И самое удивительное, что невролог, которого к нам пригласили на десятый день, не заметила никаких отклонений или ещё чего-то.
— У вас чудесная девочка, очень здоровая.
У неё вообще нет ни гипоксии, ничего.
Да, со временем мы будем смотреть, наблюдать за всем этим. Все-таки недоношенные дети они более уязвимы, но я считаю, что это идеальный результат, несмотря на то, в каком состоянии вы рожали.
Для меня это было таким себе утешением: сидеть и ждать, что когда-то проявятся последствия этой аварии. Это было ещё хуже, чем ожидание конца света, когда ты уже чуть ли не по часам отсчитываешь минуты до огромного ядерного гриба, зависшего над горизонтом.
Аля не вставала, раздражала меня.
Я жаловалась на неё врачу, и ей привели психолога. Она спрашивала что-то, проверяла реакции, давление в руках, хватательные рефлексы. Объясняла, что ребёнок без неё не справится, но Аля как будто бы не слышала её, смотрела пустыми глазами сквозь врача на стену и даже не вздрагивала, когда плакал её ребёнок.
На одиннадцатый день приехал Давыдов.
Этот жук как-то умудрился пройти мимо поста охраны, мимо медсестёр и зашёл в палату с огромным пуком воздушных шаров, которые тут же прилипли к потолку.
— Варя, девочка моя, все хорошо, слава богу, я так переживал, — мягко сказал Давыдов, проходя в палату в накинутом поверх медицинском халате. Он подошёл, подвинул стул к койке и уселся на него. — Ну, рассказывай мне, как ты?
Он косо посмотрел на мою соседку, но та лежала спиной к нам, поэтому никак не прореагировала.
— Все хорошо, — устало ответила я, пережившая опять бессонную ночь из-за того-то, что ребёнок у Али плакал.
