Но мне определенно неприятно, что он, оказывается, был так сильно влюблен.
Может быть, до сих пор не забыл эту Марину? Что с ней стало?
Гордость не позволяет спросить об этом у свекрови.
– Теперь понимаешь? Худшее, что ты могла сделать, это сесть в машину Карима!
– Да, понимаю. Лучше бы осталась с сыном посреди пыльной парковки возле трассы. Только бы не задеть чувства вашего сына, – отвечаю язвительно. – Даже под дождём, или снежной бурей. Главное, не принять помощь врага, о котором я даже не знала.
– С тобой невозможно разговаривать серьезно, – вскипает Варвара Степановна.
Уходит из кухни, громко хлопнув дверью.
Неожиданно просыпается аппетит. Вот уж не собираюсь морить себя голодом из-за этой мегеры.
**
Не могу перестать думать о том, что узнала. Алекс приезжает вечером и я, чувствуя порыв поговорить, захожу к нему в кабинет.
– С Артуром все хорошо? – первым делом спрашивает муж.
Он выглядит усталым. Перед ним бокал виски. Улавливаю запах спиртного. Где он был? С кем? Вопросы крутятся в голове, но задать их мешает гордость.
– Все прекрасно. Я оставила его с няней. Хотела поговорить.
– Я тебя слушаю, Ромина, – откидывается на спинку кресла.
– Извини что так вышло, я не знала, что вы с Каримом враги. Не хотела тебя задеть. Он предложил подвезти, я знала только, что он родственник Елены… Твоя мама все рассказала.
– Вот как? – хмурится. – И что скажешь?
– В каком плане?
– Тебе нравится Карим?
Дергаюсь как от пощечины. Ничего не отвечаю, разворачиваюсь, берусь за ручку двери, но Оболенский оказывается позади.
Перехватывает запястье, не дав открыть дверь. Разворачивает меня к себе.
– Черт, – морщится. – Прости, Ромина. Я сам должен перед тобой извиниться. Понимаю, что ты не была в курсе. Просто… Больше не общайся с ним. Он это сделал мне назло. Матери не стоило вмешиваться в наши отношения. Я бы сам все объяснил.
– От-тпусти меня, – муж сейчас меня пугает. Он явно под градусом, глаза полыхают безумием.
– Ты моя жена, Ромина. Не знаю сколько еще выдержу… Ты нужна мне, понимаешь? Это сводит меня с ума.
"
"Алекс наклоняет голову, его губы касаются моего рта, и меня буквально бьет током. Оболенский обхватывает мой подбородок двумя пальцами, фиксируя в одном положении, углубляя поцелуй. Ноги превращаются в вату, а руками невольно хватаюсь за широкие мужские плечи, чтобы не упасть. Невольно поддаюсь вперёд, отвечая на этот горячий поцелуй собственника. Язык мужа исследует мой рот, вытворяя невообразимые вещи.
