Измена. Обман. Развод или другие приключения разведенки (СИ)

— Ах, ну что вы, Глеб Георгиевич, Я Савицкая Диана Львовна, куда мне уж до королевских кровей.

— Ваш отец был Лев Савицкий? Уж не тот ли Лев, что увел у меня Мариночку? — глаза Глеба Георгиевича загорелись.

— Да, маму зовут Марина.

Ох, всплеснул руками доктор: Значит, ко мне попала доченька самой Мариночки?

— Глеб Георгиевич, а можно вас попросить встретиться с моей мамой? — умоляюще посмотрела на него Диана.

— Девочка моя, да я с удовольствием встречусь с моей первой любовью, она меня, наверное, не узнает, я постарел, — и он погладил длинными пальцами поредевшие седые волосы.

— Глеб Георгиевич, только у меня к вам просьба, никто не должен знать, где я.

— Ты странные вещи говоришь, Диана.

И Диане вкратце пришлось описать все, что с ней произошло.

— Теперь вы понимаете, что я не могу просто прийти домой?

— Девочка, я все сделаю в лучшем виде, пиши адрес.

Волков рвал и метал. В кабинете у главного врача были собраны все действующие лица. Из полиции приехал следователь, который не потрудился оторвать мягкое место от стула, хотя ориентировка на Диану была дана.

— Вот видео с системы наблюдения, — в кабинет вошёл начальник охраны, на стол он положил флешку.

Главный врач воткнул ту в ноутбук. И они с Волковым начали просматривать кадры побега Дианы. Возле дверей стоял и топтался Боря. А на диванчике в приёмной сидела Марина Иосифовна и вытирала слезы.

На видео было видно, как она бежит по лестнице, потом исчезает из поля зрения, и появляется уже в фойе. Переодевается. Теперь было понятно, в чём она ушла.

— Коля, я тебе скину видео, пробей в ближайших отделениях банков и магазинов, может она где засветилась.

Волков долго слушал то, что ему вещал безопасник, потом сказал: Хорошо, скоро приедем.

Он раскланялся с главным врачом, подцепил за шкирку Борю, и направился в приемную.

— Ну, Боренька, рассказывай, — прохрипел злой Волков.

— Я чо, я ни чо, это все тетка её, — завизжал от страха Боря, — не хотел я её похищать.

Боря выглядел ужасно. На лысой голове отчетливо виднелся свежий шрам, под глазами отеки, морда-лица поплыла вниз, толстые щеки тряслись, теперь Бореньке можно было дать от сорока до пятидесяти, но никак не его тридцать семь лет.

— Зачем была нужна психиатрическая служба? — рычал Волков.