Измена

Но самое главное обстоятельство заключалось в том, что она, наконец, заметила, что стала неинтересной и незаметной.

— Разве стала?

— Стала. Она поняла это, наверное, слишком поздно, но поняла. А может, она просто тихо любила, готовая на всё, а её не любили…

— Её любили.

— Нет. Не любили. Потому что любовь — это разум, это готовность дать счастье другому даже ценой собственного счастья. А ей никто счастья не дал.

— Она смогла быть счастливой в конце?

— Да. Она была счастлива своим счастьем. Поняв, что она важна сама по себе.

Одна. Приняв это как данность, и просто научившись с этим жить. Ей было трудно и тяжело, но она смогла. Иначе она бы стала просто приложением к мужчине. Недостойной того, чтобы с ним быть и его хотеть. И его любить. А так она стала с ним на равных.

— Он был достоин того, чтобы так его любить?

— Достоин. Но не в этом суть. Разве любовь смотрит на то, кто чего достоин? Она просто есть и всё.

Глоток вина. Дрожь по телу. Молчание. Жжение в груди.

Ощущение, что проснулись давно забытые чувства. Чувства, а не желания.

— Как ты назвала свою книгу?

— «Запрещаю себе любить тебя».

— Она смогла запретить себе любить?

— Нет. Она просто смогла жить любя. И стать интересной…"

"Сидя за рулём машины и направляясь в тот дом, что принадлежал ему и Злате, и в который он обязательно снова вернёт жену, Влад размышлял о том, что произошло в ресторане. Казалось бы, простой, но в то же время такой глубокий разговор, который они вели о книге, так много смог открыть Владу.

И пусть потом их беседа стала простой и непринуждённой, о каких-то малозначимых вещах, так было нужно. Чтобы отдышаться, чтобы не думать о том, о чём они говорили, оставляя мысли на потом, на то время, когда он останется один.

Владислав довёз Злату до дома её друзей и, предложив помощь в завтрашнем переезде и получив её согласие, поехал домой. Во-первых, ему просто физически необходимо было остаться одному, потому что нужно было основательно обо всём поразмыслить.

А, во-вторых, стараясь не замечать жгучее желание прямо сейчас отвезти Злату домой и не выпускать оттуда, несмотря на все её протесты - а то, что протесты будут, сомневаться не приходилось, - этого делать было нельзя. Это стало бы огромным шагом назад, размером в пропасть, и допускать его Влад не имел никакого морального права.

Мысли о Злате и о том, что она сказала ему сегодня, беспрестанно крутились в памяти.