Измена по-венециански

Он правитель Македонии и Греции, властитель Азии и хозяин Персии. Одни величают его Властителем мира, другие — Богом. Один из его полководцев даже как-то сказал, что он единственный из философов, облачившийся в латы и взявший в руки меч.

Но — помимо всего этого — он еще и человек.

И вот теперь его любимый Гефестион лежит перед ним мертвый.

Для него этот человек являлся всем — наперсником, командиром конницы, главным визирем, любовником. Еще Аристотель учил Александра тому, что у каждого человека должно быть второе «я».

Alter ego. И этим вторым «я» для Александра являлся Гефестион. До сих пор он удивлялся, вспоминая случай, когда Гефестиона ошибочно приняли за него. Это недоразумение вызвало большой скандал, но Александр только улыбнулся и сказал: то, что его спутали с Гефестионом, нисколько не обижает его, поскольку Гефестион — тоже Александр.

Он слез с коня. День выдался ясным и теплым. Весенний дождь, ливший вчера весь день, кончился. Доброе предзнаменование? Возможно.

Уже двенадцать лет его войска продвигались на восток, покорив Малую Азию, Персию, Египет и часть Индии.

Теперь его цель — продвижение на юг и завоевание Аравии, а дальнейший путь лежит на запад, в Северную Африку, Сицилию и Иберию. Необходимые для этого корабли и войска уже в полной готовности. Поход скоро начнется, но сначала ему необходимо разобраться с безвременной кончиной Гефестиона.

Он двинулся по мокрой земле. Свежая грязь чавкала под его сандалиями."

"Не богатырского телосложения, быстрый в движениях и речи, Александр носил на своем светлокожем приземистом теле множество шрамов — отметин бесчисленных битв.

От матери-албанки он унаследовал прямой нос, короткий подбородок и рот, помимо воли обладателя выдающий все его чувства. Как и все его солдаты, он был гладко выбрит, его светлые волосы всегда находились в беспорядке, а глаза — один сине-зеленый, второй карий — постоянно были настороже. Обычно он гордился своей выдержкой, но в последнее время ему становилось все труднее контролировать гнев. Опасность Александра даже раззадоривала.

— Лекарь! — грозно проговорил он, приблизившись. — Считается, что вернее других в своих предсказаниях оказываются пророки.

Мужчина промолчал. По крайней мере, он знал свое место.

— Это написал Еврипид в драме, которую я очень люблю. Но от любого пророка всегда ожидают большего, ты не согласен?

Он сомневался, что Глуций ответит. Тот смотрел на царя безумными от ужаса глазами.

У него имелись все основания трепетать от страха.