Измена по-венециански

Из них в пещеру падал холодный серебристый свет.

— Здесь сухо, как в аду, — сказал Малоун. — Эти отверстия пропускают свет, но не влажность, а заодно играют роль природной вентиляции.

— Они были прорублены намеренно? — спросила Кассиопея."

"— Сомневаюсь. Скорее всего, эту пещеру выбрали именно из-за них. — Он выбрался из бассейна. Вода ручьями стекала с его мокрых штанов. — Нам надо торопиться.

Кассиопея тоже выбралась из воды.

— Туннель, по которому мы приплыли, — единственный путь, соединяющий эту пещеру с той, первой.

Я уже успел тут осмотреться.

— Это объясняет, почему ее до сих пор никто не нашел.

Малоун поводил лучом фонаря по стенам, и она разглядела на них бледные рисунки. Мужчина в колеснице, держащий в одной руке поводья и скипетр, а второй рукой обнимающий за талию женщину. Олень, пораженный дротиком. Дерево без листьев. Пеший воин с копьем. Еще один мужчина, атакующий животное, напоминающее кабана. Казалось поразительным, что цвета все еще сохранились. Накидка охотника была фиолетовой, колесница — пурпурной, животные — желтыми.

На противоположной стене Кассиопея увидела другие рисунки. Молодой наездник явно в расцвете лет, с копьем в руке и венцом на голове собирается напасть на льва, которого уже обложили собаки. На белом фоне причудливо сплетались разнообразные оттенки оранжево-желтого, светло-красного и коричневого, переходя в более холодные зеленые и синие тона.

— Чувствуется азиатское и греческое влияние, — заметил Малоун. — Правда, я в таких вещах плохо разбираюсь.

Он поводил лучом света по полу, выложенному камнями на манер паркета, затем поднял фонарик, и из темноты возник дверной проем, сделанный в греческом стиле — полуколонны с бороздками и украшенной орнаментом базой. Кассиопея, изучавшая древнюю архитектуру, сразу узнала эллинистический стиль.

Над дверным проемом располагалась вырезанная в камне надпись.

Буквы были греческие.

— Нам сюда, — сказал он.

86

Винченти кое-как заставил себя открыть глаза. От боли в груди перед глазами плыли круги, каждый вдох давался с трудом.

Сколько пуль она в него всадила? Три? Четыре? Он не помнил. Но каким-то образом его сердце все еще билось. Может, это не так уж плохо — быть толстым? Он помнил, как упал, а затем его обволокла непроницаемая тьма. Он так и не успел ни разу выстрелить. Зовастина как будто ожидала от него этого, как будто ждала, чтобы он первый попытался стрелять.

Винченти со стоном перекатился на живот и ухватился за ножку стола.