А ты меня еще больше заводишь! Неужели нельзя тактичнее как-то?
Но Инка и такт — вещи несовместимые, поэтому:
— А что такого?
— Да ничего! Люблю я его, не понимаешь, что ли? Мы 5 лет душа в душу, а тут, выясняется, что у него другая есть. Знаешь как больно?!
— Мужику со шваброй в жопе наверняка больнее было, — меланхолично выдает она.
— Я тебя сейчас прибью.
— Девочки, — Людка, которая отвлеклась на бармена, наконец, вернулась к нам, — не ссорьтесь.
— Даже не думали. Просто кто-то не понимает, каково это когда тебя предали! — говорю, а у самой из горла только сипы вырываются.
Тошно мне, больно. Хочется поддаться отчаянию, сесть в уголок и просто по-бабски реветь и жаловаться на свою незавидную участь.
Людка отвешивает Инне осуждающий взгляд и обнимает меня за плечи.
— Ну, Лёль…бывает. Многие изменяют. Не все! Я все еще верю в настоящую любовь и лебединую верность. Но многие. Катьку помнишь? Развелась, застукав ненаглядного верхом на секретарше. А Юльку? Не разошлась, но как тень теперь.
Чуть что и на часы смотрит, ждет своего Эдика, нервы себе вытягивает вопросами, где он и с кем. А Ленка вон вообще сделала вид, что не знает.
Мне не легче от этих примеров. Потому что я жить без Игоря не могу, притворяться, что не знаю — нет сил, а насчет прощения я не уверена.
— Вот чего ему не так? — жалобно смотрю на подруг, — я что страшная? Толстая? Неухоженная? Тупая? Неинтересная? Чего ему не хватало?
— Письки новой! — весомо выдала Инна. — Понимаешь, Олечка, ты как пельмени. Вкусные и знакомые, но иногда хочется икры заморской, баклажанной.
— Образы — это вообще не твое, Инн. Молчи лучше, — Людка качает головой и разливает нам до верху.
Я и так пьяная — во мне уже плещутся пяток бокалов, но не отказываюсь. Сегодня мне отчаянно хочется напиться и забыться. Может, хоть тогда станет легче дышать, и я прекращу умирать от ревности, обиды и жалости к себе.
— Давайте, девочки, бахнем за нас красивых. И пусть все у нас будет хорошо, а у тех, кто нас не ценит — через одно место.
Я снова подумала о безвинно пострадавшей жопе мужика и опрокинула в себя содержимое бокала, залпом.
Замутило. Я зажмурилась, тряхнула головой, но удержала все съеденное и выпитое внутри. Потом сыто хрюкнула и откинулась на спинку диванчика.
— А теперь без шуток. Что делать-то будешь, Оль?
— Им бы поговорить для начала. Пусть скажет, что в курсе его похождений, а он как хочет, так потом и выкручивается.
— Поговорю, конечно, — грустно произношу я.
