Гордей всегда умел рассказать банальную историю так, что живот будет болеть от смеха, а щеки трескаться.
— Но мы правда потом всем составом, реквизитом и аппаратурой пытались добраться до Москвы, голосовали на дорогах. Автобус сломался же. А в канун Нового года найти свободный транспорт — проблема. Все билеты были раскуплены. И на поезда, и на самолет. Магия!
— Как в фильме “Один дома”, да? Когда мама героя пыталась добраться к сыну?
— Ну, что-то в этом роде. Жаль, нам не встретились те музыканты на ГАЗельке.
— Это настоящее новогоднее чудо и приключение. Память на всю жизнь.
Гордей приближается ко мне. Его лицо так близко, что я вижу его длинные ресницы со светлыми кончиками и несколько веснушек на носу. В детстве они были ярче, а с возрастом поблекли.
— А может, новогоднее чудо это ты? — кашемировым голосом произносит, обволакивает как плед.
Облизываю вдруг ставшими сухими губы. За моими действиями пристально наблюдает Рудковский.
От близости чужого мужчины нарастает сумасшедшее волнение.
Хотя… Разве Гордей чужой? Мы с ним с детства знакомы, ели из одной тарелки и делили бутерброд.
Но от покалывающих кожу ощущений смущаюсь. Чувствую, как щеки покрывает румянец, и я глупо улыбаюсь.
— Ой! — вскрикиваю от неожиданности, когда рука Гордея касается скулы.
Страх парализует тело.
Хочется отпрянуть как от обжигающей кожу ручки сковородки. Но не получается. Я только наблюдаю, как Гордей качает головой, растягивает красивые мужские губы в подобие улыбки и говорит:
— Всего лишь ресничка, Светлячок.
Загадывай желание.
Снова этот бархатный оттенок голоса. От него теплее становится и приятней.
Закрываю глаза и правда загадываю желания. Не только же в двенадцать ночи в Новый год так можно делать.
Сердце как крохотная птичка бьется и машет крылышками.
В носу щекочет новый аромат. Запах другого взрослого мужчины. Необычно, надо признать.
Открываю глаза. Все это время Рудковский смотрел на меня. Возможно, и не моргал даже. Его взгляд запорошен непонятной мне тоской и хочется больше узнать, чем сейчас живет Гордей, о чем мечтает, что планирует.
Но я лишь скромно опускаю свой взгляд. А когда Савушка спускается к нам и веселым голосом рассказывает, как у него легко получилось собрать лего, я отступаю.
Грудная клетка сжимается и разжимается, дыхание частое. Ощущение нехватки воздуха колоссальное.
— Вы тут побудьте, а мне нужно бабушке позвонить, — нахожу вескую причину, чтобы чуть побыть одной.
