Новый год, Гордей! Давай праздновать! — нелюбезно говорю.
От предложения голос мой дрожит, я сама не своя. Это первый раз, когда я хочу, чтобы куранты побыстрее пробили полночь и наступил новый год.
Рудковский отходит от стола, и от меня соответственно. Замечаю, что посуда стучит друг об друга, когда сервирую.
— Это твои? — поворачивает ко мне книгу, на обложке которой мой псевдоним — Никки Кристмас.
Киваю, скрывая смущение.
— Серьезно? — брови Гордея летят вверх. Рудковский все внимание теперь уделил книжной полке.
Чувствую неловкость, когда он листает первую изданную книгу про бельчонка Торри и его маму, которую он потерял.
— Я знал, что ты пишешь детские истории, но никто и слова не сказал, что их можно купить.
А Тигран, интересно, знает? Он вообще что-то знает обо мне, кроме того, что я как бы его жена?
— Муж гордится, наверное, — чуть тише добавляет.
Лицо окатывает ледяной волной, когда горло распирает от застрявшего огненного кома.
— Сомневаюсь, что он вообще знает, — шепчу свой ответ.
Неудачно ставлю бокал, тот заваливается и краем ударяется о тарелку. Крупные осколки отражают радужные блики, а я смотрю на все это великолепие и хочется плакать.
Говорят, разбитая посуда на счастье. Но я уже не знаю, чему верить. Потому что все, во что я верила раньше, вспыхнуло и осыпалось пеплом прямо мне под ноги.
— Не поранилась?
Гордей подбегает, изучает место происшествия, снова берет мои руки и осматривает на предмет ран.
Они не здесь, Рудковский, а внутри.
Вздыхаю, смыкаю губы и прикладываю усилия, чтобы взглянуть на Гордея.
Лишь киваю и отхожу на кухню, чтобы успеть убрать беспорядок.
Имя свекра загорается на моем телефоне, когда я с верхней полки достаю новую пару бокалов.
Несколько секунд думаю, отвечать ли на звонок. Еще сюрпризов я не выдержу.
— Добрый вечер, Николь. Звоню поздравить вас с Наступающим. А то через несколько минут уже и не дозвонишься. Как вы? Как Савва?
— Рустам Тагирович, добрый вечер, — сдержанно отвечаю.
Хотя между мной и свекром сложились довольно теплые отношения, он всегда производил на меня впечатление довольно властного и строгого мужчины.
Говорят, его жена была полной его противоположностью. Мягкой женщиной, домашней. После продолжительной болезни она умерла. Тиграну только-только исполнилось одиннадцать лет. Рустам Тагирович так и не женился во второй раз.
— А что с голосом? Случилось что?
— Я все знаю, Рустам Тагирович. Мне… все рассказали, — холодно говорю.
