— Саш, я не настаиваю, но думаю, что совместное времяпрепровождение Дениски с тобой, бабушкой и дедушкой будет ему приятно.
Выплюнет или нет? Какой напряженный момент! У меня аж сердце замедляет ход. Саша жует и глотает.
— А что в сырниках?
Подобными выходками можно довести человека если не до безумия, то до нервного тика. Во мне проснулась садистка.
— Классический рецепт, — хмурюсь, — творог, мука, яйцо… Ничего особенного.
— А вкус… — сдавленно отзывается Саша, и я его испуганно перебиваю:
— Невкусно?"
"И сама пробую сырники.
Сосредоточенно жую, ожидая ответа супруга. Да, вкус сельдерея ненавязчивый, но все же есть.
— Замечательные сырники, Евушка, — Саша решительно накалывает сырник на вилку и бесстрашно его кусает.
Сколько в нем смелости! Запивает кофе и вновь кусает сырник. Почти не жует, а крылья носа подрагивают в тихом отвращении.
— Я рада, что угодила тебе, — подпираю лицо ладошками. — Как говорится, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
— Угу-м…
Сметает сырник, давится и когда вытирает рот салфеткой, я подкладываю ему в тарелку еще одну румяную шайбочку из воздушного творога.
— Они ведь тебе так понравились, — с ласковым восторгом улыбаюсь я, а лицо мужа идет красными пятнами гнева. — Кушай, милый.
И мой милый кушает сырники, обильно поливая их вареньицем, чтобы перебить вкус сельдерея. Давно я его таким не видела. Неистовым, безжалостным и резким, а стоило только намекнуть о сомнительных экспериментах в спальне.
— Ой, мне пора, — вскакиваю, глянув на наручные часы.
Оббегаю стол, мимоходом чмокаю напряженного Сашу в макушку и стучу каблучками в столовую:
— Хорошего тебе дня, любимый…
Я уже готова свернуть к гаражу, когда на крыльцо выныривает Саша:
— Ева!
— Что? — оглядываюсь. — Я опаздываю.
— И ты в таком виде на склад собралась? — его глаза недобро вспыхивают.
— А что с ним не так? — включаю дурочку и удивленно хлопаю ресницами.
— Ты… — он опускает потемневший взгляд с лица на грудь. — Без… нижнего белья.
А то я не в курсе.
Мои темные “вишенки” натягивают тонкую ткань блузки, зудят, и я хочу их почесать и потереть.
— Ой, — опускаю взор, а потом смотрю на Сашу, — но я опаздываю, — отступаю, — нет времени уже переодеваться.
— Ты никуда в таком виде не поедешь!
— Да ничего не видно! — охаю я.
— Очень даже видно! Все видно, Ева! — возмущенно спускается с лестницы. — Ты, что, решила посветить голой грудью перед грузчиками?!
— Не преувеличивай, — закатываю глаза.
