— Мерзавец! Что тебе не хватало?! Ева любила тебя! Вместо того чтобы уделять ей время и вашему сыну, ты его тратил на какую-то проститутку!
Мама Евы впервые орет на меня и не стесняется в выражениях. Она бегает по кухне, кидается в меня громкими и несдержанными возмущениями, которые я безропотно принимаю.
— И она ведь до сих пор тебя любит, козел! — хватает тарелку и разбивает ее о пол.
Павел поднимает на меня взгляд, а я в нем читаю злорадство. Анастасия срывает полотенце и накидывается на меня с ненавистью, продолжая сыпать гневными словами.
Бьет полотенцем по плечам, спине. Силы в этих ударах нет, только обида и ярость женщины, чью дочь я предал.
— Сволочь! — Анастасия толкает меня и падает на стул. — Ненавижу!
Всхлипывает и утыкается лицом в грудь Павла, который ее обнимает, прижимает к себе и поглаживает по затылку, кинув на меня беглый и насмешливый взгляд:
— Надо было его ножом.
— Ева же его любит, — воет ему в грудь.
— Я ее тоже люблю, — сдавленно шепчу я.
Анастасия, отпрянув от Павла, разворачивается ко мне и грозит пальцем:
— Замолчи! Замолчи! Замолчи!
А затем со слезами прячет лицо в полотенце, которым меня отхлестала, и плачет.
И это уже не обида за Еву, а напряжение выходит из нее потоком слез. Павел не стал тянуть до последнего и съездил мне по роже сразу. Стоило ему и жену взять с собой тогда. Вместе бы меня попинали.
Анастасия замолкает, вытирает слезы и решительно смотрит на меня:
— Прощаю.
— Вот так просто? — возмущенно охает Павел.
— Мое материнское сердце прощает, — Анастасия вздыхает и красными от слез глазами смотрит на меня.
Теперь и я хочу расплакаться от ее взгляда, в котором вижу теплую привязанность ко мне, как к родной крови. И все эти годы, в которые общение с тещей и тестем было для меня бременем, окрасились в иные тона. Анастасия хитрила со мной, воспитывала и направляла, потому что видела во мне не чужого человека. Глаза все же намокают едкими слезами, и подпираю лоб кулаками, пряча свою слабость.
— Если бы мы с тобой развелись из-за твоей измены, то ты бы боролся за меня? — тихо спрашивает теща.
— Настя, господи, я тебе не изменял, — зло урчит Павел в ответ.
— Чисто теоретически?
— Да, боролся бы… — цедит сквозь зубы Павел.
— А если бы я изменила?
— Что?
Мы с Павлом в изумлении смотрим на Анастасию, которая приподнимает бровь.
— Если бы я тебе изменила и раскаялась, то ты бы меня простил?
— Ты мне, что, изменяла? — Павел хмурится.
