— Что ты там мямлишь?
На секунду опешив от презрительного тона Саши, я сглатываю и возмущенно рявкаю:
— Ты какого черта так со мной разговариваешь.
— Рот закрой, — с ненавистью чеканит Саша. — И сними трусы.
Меня всю передергивает от его слов, лицо корежит гримаса острого негодования и я хочу бросить телефон в стену. И если бы я даже сняла трусы, то заявилась к Саше и затолкала бы их ему в глотку.
— Ну? — голос Саши опят уставший.
— У меня нет слов, — сипло отзываюсь я. — Я… Саш… А ты… Ты…
— Да, Ева, я завелся…
— Серьезно?
— Да.
Я минуту обескураженно молчу, а затем тихо говорю:
— Саш, но я слышала ваш разговор тогда в кабинке…
А затем я вспоминаю, как меня передернуло от его злого приказа для Ани не отвлекаться от белья и как он без прощаний сбросил звонок и прервал их увлекательный разговор. Не было там ласки. Конечно, и со мной после Ани в телефонном разговоре он не отличился нежностью и вниманием, но ему пришлось лгать, оправдываться и выслушивать мои злые претензии, а затем я все заполировала приказом быть к девяти на ужин.
— А спорткар для Ани? Как-то не вяжется с желанием ее унизить…
— Почему? В любой момент лишиться красивой машинки, — печально усмехается Саша. — Ева, она знала, что это не подарок…
— Но вот меня ты точно унизил машиной.
— Это другое.
— Какой же ты, Саша, сложный! — несдержанно повышаю голос и вскакиваю на ноги. — Я поняла! Поняла! Ты женоненавистник! И знаешь! Знаешь! — меня трясет в ярости. — А еще ты извращенец! Вот! Приходить в отель и играть тебе содержанку на час? А что потом? Потом что? Потом я бегу жарить тебе котлетки?! Целовать после твоего возвращения? То есть мне быть якобы любовницей, которую ты нагибаешь в разных позах и деньги швыряешь в лицо, и женой, которая типа не знает о самой себе?!
— Ну… Да, — голос Саши низкий, и я замолкаю в удивлении, потому что уловила его возбуждение.
— А я бы побыл для тебя художником.
— Этот разговор не имеет смысла, — шепчу я и повышаю голос, — потому что мы в разводе! Раньше надо было кисточку в зубах держать, Пикассо!
Сбрасываю звонок и наматываю несколько кругов вокруг стола.
После лезу в морозильную камеру и прикладываю пакет льда ко лбу в попытке прогнать видение, в котором Саша стоит за мольбертом с кисточкой в зубах.
— Да ты рисовать же не умеешь, — зло клокочу я. — Что бы ты там нарисовал?
Глава 39. Очень сложная женщина
— Я присяду?
Отвлекаюсь от телефона. Какой-то лощеный мужик нагло и беспардонно садится передо мной.
