Измена. Право на семью

— Заткнись, — медленно сворачиваю подгузник и выкидываю его в урну. — Совести у тебя никакой.

— Ты маме не звонишь уже неделю, а ее звонки сбрасываешь, — дядя скрещивает руки на груди. — Она волнуется.

— Не хочу слушать, как ей нравится на Бали, и как ты ее балуешь, — приподнимаю ножки Сони и протираю ее влажной салфеткой. — Боже мой, какая и тупая, — перевожу взгляд на дядю, — он же мне чуть ли не открытым текстом говорила, что спит с тобой.

— А ты не хочешь отдохнуть? — дядя игнорирует мою короткую осуждающую тираду.

— Нет.

— Подумай об этом, — приобнимает за плечи и чмокает в висок, а меня всю передергивает. — Сменить обстановку будет полезно.

Бесшумным и мягким шагом выходит, а я закрываю глаза, коснувшись груди Сони ладонью. Ради нее я должна быть сильной. Без меня ее сожрут, пережуют и выплюнут.

— О чем вы говорили? — раздается шепот Валерия, когда укладываю спящую Соню в кроватку.

Я включаю радионяню, шагаю мимо него и покидаю детску..

— Вика, — Валерий следует за мной мрачной тенью.

— Через пару дней семейная фотосессия, — останавливаюсь возле своей спальни и разворачиваюсь к Валерию.

— А еще?

— Тебя что-то конкретное волнует? — в свете тусклых бра его черты лица заострились.

— Что он еще сказал? — глухо шепчет он.

— В отпуск хочет меня отправить, — пожимаю плечами. — Говорит, смена обстановки пойдет мне на пользу.

— Когда?

— А когда надо? — отвечаю вопросом на вопрос и тут же приподнимаю бровь. — Постой, Валера, у тебя же деловая поездка, да, через неделю?

Его глаза вспыхивают злостью.

— Так это не деловая поездка? Да? — коротко усмехаюсь. — Подожди… — обескураженно моргаю. — Так ты сам в отпуск собрался, что ли? Со своей девочкой? Боже… — мое лицо кривится в гримасе отвращения, но я затем улыбаюсь. — А куда собрались?

У меня в груди растекается черная зловонная лужа презрения к Валерию.

— Так мне ждать от твоей шлюхи фотографий с яхты? Или снимок, как ты ее имеешь на песчаном берегу?

Стискивает пальцы на моей шее. Вот уж приплыли. Меня сейчас задушат, однако Валерий не переходит ту грань, за которой меня ждет асфиксия или обморок от нехватки воздуха. Когда он резко поддается ко мне, чтобы поцеловать, я в ответ крепко стискиваю зубы и поджимаю губы. Замирает в нескольких миллиметрах, и я хрипло шепчу:

— Не смей.