Измена. Право на семью

— Так ты пришел испортить вечер старику?

Мама отправляет в рот канапе, медленно жует и переводит взгляд с меня на Валерия, ожидая его ответа.

— Пришел посмотреть на тебя.

Мама закусывает шпажку от канапе и на меня теперь смотрит, а я могу лишь медленно моргнуть и сглотнуть. На ум совершенно не приходит едкого и острого ответа, чтобы заткнуть Валерия.

— И я не помню этого платья, Вика.

Молча кладу коробку на колени и осторожно ее открываю. Сделаю вид, что Валерия тут нет, но сердце, что бешено колотится в груди, не намерено замедлить свой бег.

Откладываю крышку, разворачиваю мятую пергаментную бумагу и подхватываю милую фарфоровую крошку. Красивая, нежная и очень тонкая работа. Да, вряд ли она имеет реальную цену в полмиллиона рублей, но мне очень нравится эта розовая глазурь и тонкое горлышко. Немного разворачиваюсь вправо чтобы рассмотреть ее под светом хрустальной люстры.

Официант у соседнего стола с хлопком открывает шампанское. Я вздрагиваю, и вазочка выскальзывает из моих вспотевших пальцев.

Как в замедленной съемке, вазочка касается мраморного пола и разлетается на осколки. Я даже звука не слышу, а сердце будто останавливается. Я поднимаю взгляд на Валерия, и сквозь гул слышу его голос:

— Вика, это всего лишь ваза.

По ногам бежит холодный сквозняк, и к коленям поднимается волна дрожи. Во рту пересыхает, в висках пульсирует кровь.

— Да, — мама не шевелится и не моргает. — Лишь ваза. Вика…

А у меня такое ощущение, что весь мир рухнул. Тихий удар сердца в груди, к горлу подкатывает ком слез.

Ресницы дрожат и губы немеют.

— Вика, смысл был не в вазочке, — говорит Валерий, — а в благотворительности и помощи нуждающимся. Вика… Для этого все и организованно.

Я ее сама разбила. Хотела защитить от Валерия и сама выронила. К нашему столику подскакивает испуганная официантка, садится на корточки и аккуратно собирает кусочки розового фарфора.

— Вика, — мама тянет руку ко мне, — милая, это к счастью. Слышишь, Вика…

Я слышу, но слов не понимаю.

Меня будто молотком по голове ударили. Прямо по макушке.

— Вика, — Валерий поддается в мою сторону и вглядывается в глаза, — это просто милая и красивая безделушка.

— Я хочу домой, — встаю, и пустая коробка падает на пол к осколкам. — К Соне. Уже поздно.

— Может, можно склеить? — официантка поднимает на меня взгляд. У нее на ладони четыре осколка. — Есть специальный клей для фарфора.

Я слабо улыбаюсь и плетусь мимо столов к выходу, как в тумане.