Измена. Право на семью

— Вика…

— Мы стараемся не ссориться, — зло щурится. — И мы сейчас теряем время за разговорами, Валер. Если не с дядей я должна быть рядом, то с мамой.

— Понял, — киваю и выхожу, — тогда пятиминутная готовность.

Возвращаюсь, обнимаю удивленную Вику и прижимаю к себе:

— Все будет хорошо. Этот говнюк так просто не сдастся и потреплет всем еще нервы.

Вика тихо всхлипывает и шепчет:

— Я, конечно, его ненавижу и все такое, но… я планировала побывать на его похоронах намного позже…

— Я тоже, — целую ее в висок. — Я ждал, что он, как горец, лет до ста пятидесяти доживет.

— Иди, — отстраняется и вглядывается в глаза. — Теперь у нас четырехминутная готовность. У меня пара минут на Соню, и пара на меня.

— Я ему потом устрою оздоровительную физкультуру по первое число, — торопливо выхожу, развязывая пояс на халате.

Я не чувствую паники или страха. Я зол. У меня тут в семье только первые шаги к примирению с испуганной и забитой девочкой, а Юра решил мне поднасрать. Я, конечно, понимаю, что на горе и смерти можно тоже сблизиться, но я бы выбрал путь соблазнения, смущения и сэндвича с яйцами и ветчиной.

— Только попробуй сдохнуть, пастушина ты наглая, — рычу в гардеробной и накидываю на плечи рубашку, — я за тобой в ад, сволочь ты наглая, спущусь.

— Валер, — меня в очередной раз вытягивает из рамышлений голос Вики, которая стоит с люлькой у ног в гардеробной. — А мы уже готовы.

— Почему сейчас? — затягиваю ремень.

— Он всегда был таким, — Вика слабо улыбается. — И ты же пообещал, что все будет хорошо.

И смотрит так решительно, что я, мать его, таю. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Моя жена приняла на веру мои слова, и я теперь просто обязан реанимировать Юру. Соня в люльке зевает, потягивается и улыбается. Вот кем я должен быть. Тем, с кем всё будет хорошо в любой ситуации.

— Если ты вазочку нашел, то уж врачей в больнице встряхнешь, — Вика хмурится, — и если что, то и я с криками и перевернутой мебелью присоединюсь, а там и Соня заполирует всё визнами и ревом.

— А вот это серьезная угроза, — перевожу взгляд на Соню, которая, кажется, ехидно посасывает большой палец, будто готова задать жару всем по команде мамули. — Поддержишь папу?

Щурится и улыбается, выпуская ручеек слюны. И в этот момент приходит четкое осознание, что в люльке под цветным вязаным одеялом лежит моя дочь от моей крови и моего семени.

— Поехали, — разминаю шею, шагаю к Вике и приобнимаю ее за плечи.