Это всего лишь безделушка
— Как тебе серьги? — мама открывает черную коробочку и придвигает к Валерию.
— Я в цацках ничего не понимаю, — делает глоток белого вина и даже не смотрит на серьги.
— Это для твоей тети, — мама улыбается. — Скажи же, прелесть?
Валерий смотрит на маму, затем на серьги и опять на маму, которая широко улыбается.
— Женские игры? — он недобро щурится.
— Ну что ты, — мама закрывает коробочку. — Я от всей души хочу ее порадовать.
В центре стола у блюда с канапе из оливок и ветчины стоит небольшая белая коробка с той самой вазочкой, которую я всячески игнорирую, как и присутствие Валерия.
Цежу холодный лимонад через трубочку.
— А что ты на свое сокровище не посмотришь? — тихо обращается мама ко мне.
— Какое же он сокровище? — кидаю на Валерия презрительный взгляд.
— Она про вазу, Вика, — он щурится в ответ.
Секунда оторопи, и я чувствую, как краснею. Я же знала, что мне лучше молчать. Как же я могла сморозить подобную глупость?
— Нет, не посмотрю, — закусываю трубочку и тяну через нее лимонад, глядя в сторону панорамных окон.
— Почему? Она же тебе понравилась, — недоумевает Валерий.
— Разонравилась.
— Тогда я могу ее тоже отдать тете?
Перевожу на него возмущенный взгляд.
— Или разбить? — вскидывает бровь.
— С ума сошел? Ты за нее полмиллиона отвалил! — отставляю бокал.
— Я полмиллиона отвалил в благотворительный фонд, — Валерий пожимает плечами, — сама по себе эта ваза не представляет из себя никакой ценности.
"
"— Тем не менее тот старик был готов за нее драться, — зло и тихо отвечаю я. — Значит, ценная.
— Так ты от нее отказываешься? — Валерий холодно улыбается. — Или нет?
— Отказываюсь.
— Хорошо, — отставляет бокал и тянется к коробке. — Тогда я могу сделать с ней все, что посчитаю нужным.
Но я опережаю его. Подхватываю коробку, не осознавая своего порыва, и прижимаю к груди:
— Не смей!
— Все же не отказываешься? — ухмыляется. — Кажется, я начинаю тебя немного понимать.
Нет значит да?
— Нет, — рычу я.
Мама молча наблюдает за нами. Чувствую себя глупо, но позволить Валерию разбить милую вазочку с аистом я не могу. И ведь он это сделает, чтобы сделать мне больно. Это будет его жестокая мужская игра против жены-истерички.
— Зачем ты пришел и испортил нам вечер? — шепчу я.
— Я испортил вечер тому старику, у которого из-под носа увел вазочку, — Валерий мягко посмеивается.
