Измена. Право на сына (СИ)

— Изменял, потому что любил?

Да, звучит очень нелогично, но я могу лишь так объяснить, почему рядом со мной оказалась Ульяна. Вряд ли я признался себе в симпатии к ней, а после, когда начал привязываться к милой жене, ударил первым. Возможно, я не хотел, чтобы Уля однажды сделала мне больно, как было это с Леной?

Влюбленный я уязвим. Я помню этот дикий период, когда меня моя большая любовь выкинула из своей жизни, и сейчас бы я не хотел опять окунуться в это “волшебное” состояние, когда боишься быть отвергнутым, когда ты уже раскрыл сердце.

— ты продолжишь свою гениальную мысль, Макар? — Ульяна зло щурится.

Отвергнут, и в наказание нелюбви оставлю женщину с собой, чтобы... что?

— Макар!

— Да я сам ни черта не понимаю! Если бы во мне логика, тебя бы здесь не стояло!

Оставить рядом, чтобы доказать свою власть над своей жизнью и над человеком, который хочет сбежать? В прошлый раз я позволил уйти тому, кто меня не любил.

— Почему бы нам не сойтись на том, что ты изменял, потому что.

— Хорошо, — улыбаюсь, — я тебе не дам развод, потому что вот такой я человек.

Самодур.

Возвращаюсь за стол, подхватываю один из обрывков и слышу тихое.

— Лучше бы ты умер.

Поднимаю взгляд, и бледная Ульяна отступает, прикрыв рот ладонью.

— 0го, — усмехаюсь. — Даже так?

Вот оно дно, к которому, похоже, я стремился.

Холодно, темно и очень знакомо. Воздух спертый, меня окружает вонь мужского пота, страха, влажной земли, железа и пыли. Тесно.

— Макар.

Я тогда сам спустился в шахту, как только разгребли завал. Меня отговаривали, давили на то, что нужно укрепить проход, и были правы. Спустился и новый обвал Глупое решение, которое обернулось часами в компании испуганных мужиков, которые молились, разговаривали с тенями, узнавая в них жен и детей .

"Столько ужаса во взглядах, вдохах и выдохах. Кто-то плакал, размазывая слезы по черным щекам. У Васи была пробита голова, и его за руку держал бригадир, который своим молчанием среди неразборчивого бубнежа казался мне мертвым .Грязная роба, тусклые фонарики на оранжевых касках и осознание того, что мы все здесь подохнем от нехватки кислорода. С каждой минутой воздух становился тяжелее и гуще.

Никто тогда не погиб, но никто и не вышел оттуда прежним.