Договорились?
- Договорились, - мое горло пересыхает от волнения.
- Марин, я не умею отгадывать женские мысли, и ты, наверное, это уже поняла. Поэтому прошу – просто скажи мне. Как есть.
Мы тормозим у ресторана. Мне пора выходить. И впервые за все это время, мне в голову приходит мысль, а может не надо туда идти? Проще же все сказать по телефону.
Проще – да. Но для меня этого мало.
- Хочешь, я пойду с тобой?
- Нет, - смело отвечаю я, - эта история началась без тебя и пусть без тебя она закончится.
И тут я сама повинуясь порыву беру его за руку.
- И пусть начнется что-то новое! – произносит Алексей. Он поднимает мои пальцы к своим губам.
- Ты нужна мне, и я буду с тобой всегда, если ты этого захочешь.
Я выхожу из машины и поднимаю руку ему вслед на прощание. В голове крутятся его последние слова. Это же признание… Он признался мне! Да, он не сказал, что любит меня, но это слова, этот взгляд. Вчерашний вечер на балконе… и… и в душе… и вообще все это!
Что ж, пусть начнется что-то новое, но сначала я поставлю точку в старом.
Пора.
Я подхожу к ресторану и на секунду задерживаюсь перед дверью. Теперь я знаю, что все делаю правильно!
Швейцар глядит на меня выжидающе. Смотрю на часы в телефоне. Шесть тридцать.
Я вхожу в зал. В самом центре, на возвышении стоит столик, за которым уже сидят Давид Григорьевич и Изольда Марковна. Разумеется, Глеба еще нет. Он так и не смог правильно запомнить время.
С высоко поднятой головой иду к ним, мимолетно отмечаю на себе заинтересованные взгляды мужчин.
Даже почти не обращаю внимания на боль в ноге, сейчас все это не важно.
Мой свекр замечает меня первым.
- Марина, птичка! Ты восхитительна! - он подает мне руку, чтобы я поднялась по ступенькам к их столику. Свекр усаживает меня на стул, и тихо говорит в самое ухо:
- Пол седьмого, и ты пришла одна. Что и следовало доказать. У меня к тебе много вопросов, птичка. Начнем с простого – где Глеб?
Глава 25. Марина
- Да-да! Что и требовалось доказать! - зло произносит Давид Григорьевич.
- Я уверен, что прав.
Но смотрит он не на меня, а на Изольду Марковну. Улыбка сначала застывает, а потом сползает с ее ухоженного лица.
- Ну с чего ты это взял, Давид, успокойся! И говори потише. На нас смотрят.
- А я тебе говорю, что он принялся за старое! И если он думает, что я забыл или шутил, когда поставил ему условие, ну так вот, он ошибается."
"Я перевожу взгляд со злого Давида Григорьевича на краснеющую Изольду Марковну и не понимаю, что происходит.
