Измена. Просчиталась, но...где?

Я ради этого столько пахала? Ради этого разрывалась между домом и работой? Чтобы в один прекрасный момент появилась вот такая необремененная моралью волшебная пися и потребовала «свое»???

С трудом переведя дыхание, я отошла от двери и остановилась перед Людмилой:

— Не говори, что я приходила. Ладно? И отзови мою доверенность на заключение сделок.

— Хорошо, — кивнула она, сделав пометку в рабочем блокноте, а потом нахмурилась. — Глеб Семенович будет спрашивать, в чем причины.

— Не переживай, я научу, что ему ответить, — недобро усмехнувшись, я взяла лист бумаги и размашистым, слегка нервным почерком вывела послание для любимого мужа.

— Так и сказать? — уточнила она, пробежав взглядом по написанному.

— Так и скажи.

Людмила кивнула с максимальной серьезностью и убрала лист в верхний ящик стола:

— Сделаю.

Сделает. Не сомневаюсь.

А я, пожалуй, пойду, пока меня не разорвало в клочья от всего этого беспредела.

Как хорошо, что машина осталась снаружи. Не помня себя, я вылетела из офиса, заскочила в салон и уже там, оказавшись в символической безопасности, позволила себе немного слабости:

— Су-у-ука, — сложив руки на руле, стукнулась в них лбом.

Потом еще два раза, и еще.

Лохмотья в груди кровоточили и пульсировали, легкие заливало кислотой, а душа… душе, кажется, хана.

— Сука, — едва различимым шепотом, хотя хотелось орать дурниной и крушить все, что подвернется под руку.

Я ведь надеялась…

Даже после появления Оленьки, я на что-то надеялась.

На что? Да фиг знает. Может, на то, что она обозналась и перепутала меня с женой какого-нибудь другого Глеба Прохорова. Или что она — деревенская сумасшедшая. Да хоть в инопланетян с их коварным планом по захвату Земли была готова верить, лишь бы перестало болеть при каждом вдохе.

Дура. Старая, наивная дура.

Вот оно, наше прекрасное женское стремление к самообману. Делать вид, что не замечаешь, прятать голову в песок. Ведь если заметишь, то все, конец, надо действовать, что-то предпринимать, решать.

А как хочется тишины, спокойствия и на ручки. Счастья хочется.

Это когда оно есть, привычное, свое, тихое и размеренное, его не видишь, не ценишь, принимаешь, как должное. А потом появляется вот такая Оленька с пузом, налезающим на глаза, и все идет по одному месту.

— Сука…

Глаза защипало, но я сдержалась — впереди встреча с клиентами, и я не могла на нее прийти, как краснобровый енот. Я сильная, уверенная, справлюсь.