Измена. Просчиталась, но...где?

— Ну, милый, так бывает, когда нижняя голова контроль перехватывает, — понимающе произнесла я и, заметив, что он собирается что-то добавить, подняла руки в предупреждающем жесте, — без подробностей, пожалуйста. Мне не интересно, как и в каких позах проходила ваша случка. Дальше.

— А что дальше? — Глеб уныло повел плечами. — Дальше я пришел в себя. Офигел, пересрался. Нашел контакты этой девки, встретился, чтобы сказать, что это было недоразумение. Она вроде даже поняла — кивала, соглашалась, заверяла, что сама не знает, как же такое случилось.

После этой встречи пропала с радаров, и я даже вроде как успокоился, решил, что это урок на будущее, что надо сделать выводы и идти дальше. Беречь самое главное — семью…

— Давай без лирики, — я его перебила, — что потом?

— Потом она объявилась: почти через четыре месяца и со справкой о беременности. И все сроки, чтобы как-то на это повлиять, были уже упущены.

Молодец, девочка. Все строго по учебнику. Дай, спрячься, предъяви.

— И дальше я уже думал только о том, как сохранить все в секрете.

С ней не общался, хотя она пыталась навязчиво лезть. Что-то лепетала о любви, сладком будущем и прочую ересь. На это я подробно объяснил, куда она может идти, но…

— Но за яйца она тебя уже прихватила и отпускать не собиралась, — сочувственно закончила я. — Бедный. Бедный Глеб… А знаешь… я тебе верю. Действительно верю. Ни один мужик не идет налево с целью обзавестись потомством от не пойми кого. Вам же как, фейерверк новых ощущений подавай, неизведанную письку, но чтобы без последствий.

Чтобы никто ни о чем не узнал, и продолжали за ушком чесать. Побочные дети в эту картину никаким боком не вписываются, да? И ты так хотел, но не вышло. Что тут можно сказать… Лох — это судьба, товарищ Прохоров.

— Я ничего не хотел…

— Бедолага. Напоили и изнасиловали. Да?

— Ты со мной говоришь, как с дебилом.

— А на что ты рассчитывал? На понимание и поддержку? Прости, что напоминаю очевидные вещи, но я тебе не мама, чтобы все с рук спускать.

Чтобы ты пришел такой весь побитый жизнью, несчастный, глаза в пол, и сказал «извини», а я такая вздохнула, погладила тебя по голове и со слезами умиления: «Ну что уж теперь. Бывает. Иди отдыхай, горе ты мое луковое, а я тебе пока супчик сварю». Я — сука, Глеб. Но ты, кажется, совсем расслабился и забыл об этом.

Супчик блин… Была бы у меня сейчас кастрюля супа, я бы на голову бы ему ее вывернула.

Он криво с надрывом усмехнулся:

— За это и люблю.