Измена. Просчиталась, но...где?

Между нами столько связей, иных, в тысячу раз более глубоких, чем те, что были прежде. Как от них отказаться?

И не в мудрости дело. Не в том, что я как жена, мать и хранительница очага должна лечь костьми и, наступив себе на горло, простить все косяки, лишь бы сохранить семью.

Не в этом!

А в том, что я хочу. Для себя. Как бы эгоистично это не звучало.

И сейчас, конкретно в этот момент, на первом месте стояли не интересы детей, не какие-то материальные заморочки, и уж тем более не мысли о том, кто и что обо мне подумает.

Сейчас на первом месте была я. Мои желания. Мое виденье жизни. Мое удобство и мои чувства.

Мама права, некоторые со временем перегорают, остывают, настолько опостылевают друг другу, что смотрят в разные стороны. У нас с Прохоровым не так, мы и правда проросли друг в друга. И отказаться от него — это почти то же самое, что отказаться от самой себя. От очень внушительной части самой себя.

Хочу ли я от себя отказаться? Разорвать на части и остаться с убогой культей вместо души? Нет.

"Готова ли я все простить, забыть и сделать вид, что ничего не было? Тоже нет.

Такой вот парадокс, из которого я не могу выпутаться.

— Мам! Я дома!

Киру привез наш водитель. Я пыталась как-то заинтересовать ее, заставить остаться еще на одну очередь в лагере вместе с близнецами, но упрямством она пошла в меня.

Нет, и все. Хочу домой.

Еще ничего не было решено, и я не знала, как сложится наша жизнь дальше, и чтобы не травмировать дочь взрослыми проблемами, придется как-то лавировать, держать себя в руках.

Однако она всегда была умной девочкой, и в первый же день, на первом же ужине, когда мы с Глебом самозабвенно расспрашивали ее о лагере, но не обмолвились ни словом между собой, спросила:

— Вы поругались?

Глеб замер, сжав вилку в руках так сильно, что побелели костяшки, я же спокойно произнесла:

— Да, Кир. Поругались.

Врать ребенку, который так тонко чувствовал — это последнее дело. Поэтому пусть будет правда. В пределах разумного, конечно.

— Почему?

— Из-за работы. Папа ввязался в один… убыточный некачественный проект. И теперь нам приходится с этим разбираться.

Муж тяжело сглотнул.

— Ты сильно злишься? — понимающе произнесла дочь.

— Очень.

— Но… — она со вздохом посмотрела на своего отца, потом и вовсе взяла его за руку, — папа ведь умный. Он все исправит.

— Посмотрим. — я пожала плечами, — все только в его руках. Если исправит — я буду рада. Если нет, то наш бизнес на этом завершится.