— Тогда что? Диета новая?
Говорим вполголоса, Лида отвечает с улыбкой, но по голосу чувствуется, что она недовольна, на цветы косится.
— Давай быстрее пойдем, — хмурится. — Духота!
— Да не вопрос.
Ускоряем шаг, покидаем территорию. В целях безопасности, на машине не въехать, нужно пешком идти.
Пейзаж такой сочный, тропинки ухоженные. Даже птички щебечут. Я это все отмечаю, и как-то радостно становится, а по Лиде не скажешь, что ее прелести подобные волнуют.
— Не мог бы ты сам понести цветы… — просит она сдавленным голосом, спихнув мне букет.
— И не размахивай руками! — требует. — Фуу…
— Что? Лилии же! Твои любимые.
— Воняют кошмарно. Как будто ты их на помойке нашел.
— Элитный сорт…
— Не элитный! — вредничает. — Редкостно вонючий, боже…
Пискнув, Лида вырывает мою руку из своей и бежит в кустики.
Ее там выворачивает.
— Так и знал, что в той элитной столовке не харчи, а баланда. А то написали, тунец, артишоки… Траванулась, Лид?
Вывалившись, бледная и трясущаяся, она выдавливает из себя:
— Траванулась.
Тунец… старый попался! — смотрит на меня с претензией. — И не тряси ты этими вонючими цветами у меня перед носом, тошнит!
— Не переживай, я это дело улажу.
— О нет, — усмехается, тщательно вытирая рот салфеткой. — Тут я сама справлюсь. Спасибо, ты и так от души постарался! Испорченный, старый, вонючий тунец!
— А я здесь при чем?! — закрадывается подозрение. — Ты что мне этим сказать хочешь?!
— Ничего. Схожу к врачу, буду, как новенькая, — усмехается и мрачно молчит до конца поездки.
Даже не язвит, как обычно. Притихла…
На мои пошлые подкаты не ерепенится, только морщится…
Подозрения становятся все сильнее и сильнее, пока их ор не становится похожим на вой тревожной сирены, а потом случается катастрофа!
Глава 15
Ворон
— В рестик?
Лида сжимает переносицу, прикрывает глаза. Вижу, как сердито дышит, крылья носа дергаются.
— Я только что блеванула. Мне плохо. Жара несусветная… Меня держали взаперти среди этих тупых, богатеньких, зажравшихся куриц… Почти целый месяц.
— Всего две с лишним недели, Лид.
Она продолжает говорить, будто меня не слышит, перечисляет:
— Я хочу к себе. Домой. Умыться! Переодеться! Лечь в свою постель и не видеть при этом тебя!
С каждым словом ее голос становится выше, пока не превращается в крик.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — и пинает туфлей колеса моей тачки.
Впервые вижу ее в таком бешенстве. Обычно у нее выходки с подковыркой, даже если сердится. Вот дом спалила.
