— Так что, целовать будешь?
— После твоих шмар? Только в щечку! — протестую.
Но Ефим сам меня порывисто клеймит своим горячим ртом и стискивает ручищей за задницу, подтолкнув к себе.
— Обсудим все. Поняла? Давай без выкрутасов попробуем? — дышит часто. — Я буду стараться, но и ты… не подведи."
"Меня трясет… Но уже не от страха, а от прилива чего-то такого, необъяснимого. Аж ноги в коленях дрожат.
— Теперь иди, топай. Лид, честное слово. Дай разгрестись, — просит на ушко.
Да чтоб тебя… Меня снова переполняет и сердце будто прищемили, от этого шумного, хриплого шепота и жара его тела.
Отлипаю и выхожу, будто вареная…
Ругаю себя, наматывая круги на детской площадке…
* * *Ворон
— Монах, блять. Ты какого хуя палишь со ствола?
Подчиненный оборачивается.
— Извините, шеф.
— Не извиняю! Жена чуть со страха на тот свет не отправилась, бледная, как смерть. Стресс, нах, на стрессе. Да я с тебя шкуру буду по миллиметру спускать, если выяснится, что она ребенка потеряет из-за тебя, клоун!
— А что мне было делать?! — злится.
— В хате кто-то шарился, вонища стоит. Звуки подозрительные. Я — бабу в сторону, пардон… Жену вашу! Сам за пушку, сюда метнулся, — взмахивает рукой с пушкой.
— Че ты машешь стволом?! Спрячь!
— Я сюда, — повторяет терпеливо. — Тут осколки и двое, блять, в масках. Мужики. Один бутылки складывает в мешок, второй вытирает лужу крови. Черный мешок рядом! Подумал, следы заметают.
Вот и пальнул…
— Пальнул. Кретина кусок. Это клининг, нах!
— В клинингах одни бабы шуршат!
— Времена изменились, не заметил? Раньше и в магазинах за кассой только бабы стояли, а сейчас тебе на кассе хлеб может пробивать парень, блять. И в уборке они тоже работают…
— Простите, шеф, — шумно дышит. — Подумал, тут после трупака зачищают.
— Теперь у нас двое в обмороке. А нет, один уже очухался. Второй, кажется, тоже. Кстати, ты промазал.
— Нет, не промазал.
Штаны с дыркой, но ранение фигня, царапина. По касательной. Тощий парень, штаны пузырем.
Тру рожу…
В целом, Монаха не виню. Учитывая наше прошлое я бы и сам, увидев ту картину, что и он, сам подумал бы точно так же.
Потому что бандос, звучит в голове ехидный голос Лиды.
Звонкий, сладкий, но ехидный и с ядом…
Вот, блять, ехидна. Я сам с собой уже ее голосом разговариваю, вернее, она в моей башке будто беседы ведет.
