ИЗМЕНА. Развожусь!

2

Наступает оглушающая тишина.

А следом… моё громкое:

– А-и-й! – запястье пронзает внезапная стреляющая боль. Сломала? Отбила? Ладонь горит. Нестерпимо. Считаю это время самым подходящим моментом и припечатываю Игоря папкой с документами о разводе. Нет, не по лицу, конечно, – точнёхонько в грудь. – Я с тобой развожусь!

– Поля! – голос Бессонова звучит обеспокоенно. – Что с рукой?"

"– Пошёл… пошёл к чёрту! – срывается с моих губ шипящее, насквозь пропитанное обидой; аж зубы сводит. Сердце гулко, надрывно грохочет.

А ещё, про развод, словно не слышит! Совсем.

– Подпишешь?

– Просмотрю, – он откладывает документы в сторонку и осторожно берёт мою руку. Я морщусь от боли. Игорь хмурится: – Поль, нужно сделать рентген.

Он аккуратно вертит моей кистью из стороны в сторону, сгибает и разгибает, слегка пробует её вращать. Садист! Всё происходит под моё недружелюбное, колючее: «Ой!».

– Не поеду сейчас в больницу, – бурчу себе под нос.

– Прости, не хотел. – Не сразу отзывается Бессонов, сосредоточенно, сантиметр за сантиметром, ощупывая моё запястье. И только потом его цепкий взгляд возвращается к моему лицу: – Хотел. Не этого.

– Тогда чего? «Ему так хотелось всё исправить, загладить, даже зализать свою вину, что не терпелось поскорее обнять любимую супругу и попросить прощения», – цитирую знакомое выражение и тут же краснею оттого, как пошло это звучит.

– Зализать… вину? – грубо выдёргивает из контекста и насмешливо хмыкает. Уголки его рта ползут вверх. Я невольно слежу за скользящим движением чужих губ.

Я уверена, что эта его улыбка с белоснежными зубами свалила не одну девушку наповал. Может быть, это произошло и со мной. Раньше, до нашего чудовищного брака. Или потом… если бы не болезненные воспоминания о брачной ночи. Сейчас я просто смотрю на него как на любопытный, привлекательный экспонат в галерее и оцениваю его внешность без малейшего эмоционального отклика с моей стороны.

– Забудь! – снова бурчу, вся пунцовая.

Усмехаясь, Игорь легко приподнимает меня, чтобы убрать в сторону, и открывает дверь. Нисколько не удивляюсь, когда я вижу за ней Константина. Подмигиваю ему, с посылом: «Юджин, ты почти уволен!»

– Я здесь, чем-то помочь?

Видеть не надо, чтобы знать, что Бессонов хмурится. Понять его можно.