Измена.ru

Михаила Николаевича как похоронила пять лет назад, все одна теперь, Наташенька…

Я, слушая тихое повествование, скидываю толстовку и распускаю заплетенную наспех косу. Иду в ванную комнату и умываюсь холодной водой, а потом ныряю под теплое одеяло и в эту же минуту отключаюсь.

Сон прерывается телефонным звонком. Ничего не понимая, ищу мобильный в рюкзаке и быстро отвечаю:

— Это Настя. Ты где?

— В смысле, далеко? — спрашивает она раздраженно. — Ты нам срочно нужна. Гафт тут тебя требует.

— Что значит требует?

Приподнявшись, пытаюсь хоть немного прийти в себя.

— То и значит, — тараторит Настя. — Наше аутсорсинговое агентство послал на три буквы. Сказал, что дальнейшее общение только через Наталью. Он ждет в шесть. У себя в офисе.

— Сегодня? — удивляюсь. — В воскресенье?

— Наташа! Ты там пьяная, что ли? Сегодня понедельник!

Это что? Я сутки спала?

— Скинь мне адрес, я за тобой водителя отправлю.

— Хорошо, — вздыхаю обреченно, а потом что-то колет в груди. Предчувствие, что ли.

— Рома знает? Это он сказал мне позвонить? — выпаливаю и закусываю нижнюю губу от волнения.

Настя молчит. У меня сердце, словно хрупкий лед, на две части раскалывается. Одна — молит, чтобы это было так! Чтобы Рома скучал по мне так же, как и я по нему. Спать и есть не мог. Вторая же часть знать больше его не хочет.

Прижимаю ладонь к груди, чтобы дышать было полегче.

— Ну? — повышаю голос. — Насть?!

— Нет, Наташ. Это Арчи… Рома категорически запретил с тобой связываться.

Прощание выходит поспешным и каким-то смазанным. Мыслями и чувствами я уже в Москве. Новое потрясение слегка оглушило.

Рома оторвал меня от себя окончательно?!.. Насовсем?!

Повесив рюкзак на плечо и бездумно приняв кулек с гостинцами, я целую Галину Степановну в сухую щеку и выхожу из квартиры.

Служебный автомобиль замечаю сразу, однако невольно торможу, когда вижу за рулем незнакомого человека.

— Здравствуйте, — приветствую, когда он выходит из машины.

— Уволился, вроде, — невозмутимо пожимает плечами, открывая для меня заднюю дверь, и представляется: — Вячеслав.

Я ныряю внутрь и ставлю свои сумки рядом на сидение.

Антон уволился? Чего еще я не знаю?

Новый приступ обиды и тоски забивает горло острыми иглами. Тихонько шмыгнув носом, я отворачиваюсь к окну.

Возвращение в Москву, к проблемам и беспросветной боли стремительное, как скорость гиперзвука. От него закладывает уши, а в груди быстро закручивается тревожная воронка.