Прижавшись к сильной груди Глеба, я отчётливо слышу, как быстро в данный момент колотится его сердце. Чуть отстраняюсь, прикладываю к нему руку и киваю, глядя в глаза. Это и есть его ответ на мой вопрос. Он ярче любых слов и красивых фраз.
— Когда мы вернёмся в город, я хочу тебе показать одно очень важное для меня место, — он втягивает с силой воздух, отчего грудная клетка раздувается и кажется, что готова разорваться в эту же секунду.
— Место?
— Да, — глаза Глеба вдруг наполняются теплом и одновременно скорбной болью.
И я понимаю, что это очень важно для него. Он буквально хочет приоткрыть дверь в свою душу.
— Хорошо. Да, обязательно!
Он кивает головой, подхватывает меня на руки и тыкается носом в щеку.
— Ну ты и дурочка, конечно. Ненормальная, — понижает голос, — Сумасшедшая просто. Ты посмотри на нас?
— Кстати, я всегда боялась грозы, — тихонько посмеиваюсь и смотрю на буйство природы. — Минус один страх!
— Ты в курсе, что нас может убить молнией?
— Тогда нам нужно поторопиться и скорее бежать к машине, — всё ещё веселюсь я.
— Яна? — Глеб немного стопорится, когда до машины остаются считаные метры.
— Что такое?"
"— Мы не можем вернуться в таком виде, — ставит меня на землю и осматривает нас с ног до головы. — Свиньи на ферме и то чище.
Да уж, тот ещё видок. Мы все мокрые, в грязи и жёлтых пятнах от пыльцы. На одежде, прилипшие листики, веточки и лепестки рапса.
— После нас надо будет ещё и химчистку делать, — кивает в сторону машины. — Пиздец, мы засрём сейчас белый салон.
— делает паузу и прочёсывает волосы рукой. — Ладно, садимся так, похер уже.
В машине тепло и сухо, но сейчас это ощущается настоящей пыткой. Переохлаждённое тело обжигает, одежда неприятно приклеилась к телу, и, кажется, будто содрать её можно будет только вместе с собственной кожей.
— Нужно вернуться обратно, привести себя в порядок и завтра ехать домой, — принимаю рациональное решение.
— А если твоя мать нас с потрохами сдаст?
Понимаю, что придётся звонить ей, но ничего не поделаешь.
Нажимаю вызов и прикладываю к груди сжатую в кулак вторую руку. Мама отвечает на звонок примерно с восьмого гудка. Сгорая от стыда, приходится просить её прикрыть меня перед Алексеем.
— Ма, только недодумывай ничего, пожалуйста. Мы попали в сильную грозу, и пришлось остановиться на обочине, а потом мне стало плохо. Поэтому было решено вернуться обратно, — немного привираю, но успокаиваю себя, что это во благо.
— Ты взрослая женщина, сама решаешь, как тебе жить.
