— И что ты хочешь, Лилиана?
— Я хотела поблагодарить тебя, князь. Ты спас мою жизнь там, в подвалах Салемса. Если бы не ты, я бы погибла.
Я поворачиваюсь и встречаюсь с ее льдистыми глазами. Она смотрит спокойно и уверенно, как будто ей открылась какая-то истина.
— Ты не заслуживаешь смерти, — говорю я и снова перевожу взгляд на пылающий образ. Ярко-красные угли переливаются, и в них, если постараться, можно разглядеть прошлое, или даже настоящее, если смотреть достаточно внимательно и долго.
Что видел в них Шрайк? Теперь я понимаю, что гораздо больше, чем я.
Теперь, когда я испытал на себе действие короны, вместе с новой силой, часть его опыта и опыта предыдущих императоров перешла ко мне. Шрайк мог видеть будущее, если не полностью, то отчасти, его пути были ясны старому императору.
— Он знал, как все произойдет, — говорю я.
— Знал, — шепчет Лилиана. — Но как жестоко он поступил.
— Обладая истинной мудростью, будучи окруженным слабыми, иногда нужно проявить жесткость, чтобы слабые стали сильнее.
Я вижу в том, что он сделал, большое проявление любви.
Она ничего не отвечает, но я чувствую в ее сердце, что она согласна с моими словами. И пусть она не видела того, что видел я, сердце ее знает больше, чем ее разум.
— Почему ты отказался от престола? — спрашивает Лилиана.
— Потому что я предал ее, — слова легко слетают с моих губ, но говоря их, я чувствую боль, которая никогда не успокоится. — В то мгновение, когда Анна взялась за корону, я увидел все, что наделал, ее глазами. Моя боль, в сравнении с тем, что испытала она — ничтожна.
Но она не держала на меня зла, не испытывала ненависти, в сердце ее было только прощение и любовь. Мне хотелось разорвать себя на части в ту минуту, сгореть дотла, никогда не существовать. Но она не позволила мне умереть.
— Получается, он изначально выбрал ее, а не тебя.
— По другому не могло быть, — говорю я.
— И что ты собираешься делать?
Я вздыхаю и направляю нити в пылающий образ, поддерживая его горение. Угли вспыхивают и освещают темные стены святилища красными всполохами.
— Я оставлю столицу и отправлюсь в пустыню. И буду там до тех пор, пока мой сын не вырастет. Когда придет время и он примет чешую Шрайка, я вернусь, чтобы научить его, что такое быть драконом. Но для этого я сам должен узнать, как им быть.
— А как же Анна без тебя?
От этих слов в сердце вонзается укол сожаления и тоски, но я отбрасываю это прочь. Это не мое сожаление, это сожаление Каэна, который сгорел тогда, на площади.
