После сна я еще долго не могу прийти в себя, пытаясь выбросить из головы почти реальные ощущени ее прикосновений, почти реально слышимый моими ушами голос, когда Анна шептала мне слова любви. Простые эпизоды нашей жизни, счастливой жизни, полной любви, жизни до того, как я совершил ошибку и замыслил разыскать тайных жен, терзают меня после пробуждения так, словно это самые страшные кошмары с невообразимыми пытками.
Стоит мне проснуться, я тут же вижу ее лицо, вижу ее слезы, и словно чувствую ее боль, которую причинил ей.
Я сделал все сам. Разрушил все своими руками.
Больше всего в этот момент во мне разгорается подлое желание, чтобы моя сила снова вернулась ко мне, чтобы я смог задавить эти воспоминания, растворить их в бесконечно ярком свечении моих нитей, как делал это раньше, когда видел ее слезы и ее боль.
Но я беспомощен. В теле человека лишенного силы, все, что я могу, это заливаться слезами, ощущая ее боль обиды, как мою собственную, видя теперь, когда я лишен своей силы, всю глубину той раны, что нанес ее чистой душе своими руками.
Осознавая, что ее наверняка больше нет в живых и это только по моей вине.
Сегодня, после пробуждения, боль с такой силой терзает душу, что я подползаю к ведру, гремя цепями и нащупываю его края. Чувствую тошнотворный запах яда, лишившего меня силы.
Может быть, закончить все это прямо сейчас? Может быть выпить столько, сколько влезет и оставить прощальный подарок Салемсу, которого он не ждет?
Они войдут, а здесь лишь мертвец.
— Я погубил тебя, — говорю я, чувствуя, как по щекам текут слезы и падают в ведро.
Голос мой звучит глухо и неестественно, словно тряпка шуршит по камням. Совсем не похоже на голос дракона.
— Может быть смерть это и есть цена, которую я должен заплатить, чтобы искупить свою ошибку?
Стыжусь своих собственных слов, едва они срываются с моих губ. Но мне уже все равно. Мысль о том, что я не смогу больше увидеть ее, не смогу хотя бы объясниться с ней, разрывает сердце на части.
Если я сделаю это сейчас, то даже тени надежды не останется. Это навсегда.
Но откуда эта надежда? Я не чувствую даже призрачного присутствия Анны, которое ощущал, когда отправился на ее поиски. И не обманывал ли я себя? Она наверняка мертва. Сама эта мысль словно вонзает в сердце черный нож с зазубренными краями и меня начинает трясти.
Если ее уже нет в живых, то моя смерть не навредит ей.
